Однажды в Лопушках

<...> понимаешь, дурость опаснее любого умысла. Заговор, если он есть, можно как-то отследить, предотвратить, а дурость… дурость страшна своей непредсказуемостью.

— Из них, но… скажем так, я паршивая овца в благородном стаде.
— Уверены, что дело в овце, а не стаде?

Нельзя доверять женщине, которая не скрывает свой возраст. Такая женщина не постесняется сказать всё что угодно.

Интуиция — поразительное чутье, подсказывающее женщине, что она права, независимо от того, права она или нет.

Я слушала. Оно бесило, а я все одно слушала, убеждая себя, что это маленькое неудобство, которое не способно разрушить нашу большую любовь. Теперь-то понимаю, что как раз такие маленькие неудобства любовь рушат куда вернее глобальных потрясений.

С министерством дело иметь — не у каждого человека настолько нервы крепкие.

— Ты… ты еще пожалеешь! — Верещагина сжала кулачки, и подумалось, что вот-вот она бросится, но нет, то ли умнее оказалась, то ли трусливее. — Пожалеешь… да я… я тебя сгною! Я сделаю так, что тебе и в коровнике работы не найдется… ты…
— Знаешь, а и вправду измельчали рода, — я плюхнула в ведро моющего средства. — Боярская дочь с кухаркой воюет… вот предки-то радуются.

С ней-то понятно. Решила, будто с Олежком дальше перспективы нет. Небось, донесли добрые люди про грядущую помолвку, вот и поняла, что отставку дадут. Сама ушла. Красиво. Так, чтоб упрекнуть после не вышло бы, ни жадностью, ни чем иным.
Украшения оставила.
Вот что за баба! Другая бы втрое больше вытянула б, а еще потребовала бы квартирку, обеспечение какое, эта же… не по-людски. Будто с него, с Олега, и взять-то нечего.

…отец не привык отступать.
Беломир тоже.
И… и найдет способ защитить семью. Пусть он сам и урод редкостный, но семья — это святое. А Сашка дурак, мог бы и рассказать. Знал ведь, что Беломир не выдаст.

Лучше быть хорошим человеком, который ругается матом, чем тихой воспитанной тварью.