Цитаты из книги Беглянка

Если счастье, или, по крайней мере, жизнь без страданий и может быть достиг­нута, то не благодаря удовлетворению желания, а благо­даря постепенному его уменьшению, благодаря предельно­му его сужению, – вот к чему нужно стремиться.

Насколько страда­ние психологически сильнее, чем сама психология!

Чтобы представить себе незнакомую ситуацию, воображение пользует­ся знакомыми элементами и именно потому не представ­ляет ее себе. Но на чувственные ощущения, даже в фи­зическом смысле этого понятия, ложится подлинный и долго неизглаживающийся, подобно впечатлению от мол­нийного зигзага, отпечаток нового впечатления.

״сохраняя энергию, которой обладает все физическое, страдание не нуждается в уроках памяти: так человек, забывший о чу­десных ночах, какие он провел при лунном свете в лесу, страдает от насморка, который он там подхватил.

Плагиат, которому труднее всего про­тивостоять, для отдельных индивидуумов (и даже для це­лых народов, упорствующих в своих заблуждениях и про­должающих усугублять их), – это самоплагиат.

Человек – существо, которое не может отрешиться от себя, которое знает других людей только преломленными сквозь него; если же он утверждает нечто противоположное, то он, попросту говоря, лжет.

...мы говорим друг другу, что расстанемся друзьями. Но расстаться друзьями удается чрезвычайно редко, потому что если с кем-то тебе хорошо, то, значит, и незачем расставаться.

Мир не создан раз навсегда для каждого из нас. Он дополняется на протяжении нашей жизни событиями, о которых мы даже не подозреваем.

Люди лгут всю жизнь, лгут даже, лгут в особенности, а быть может, только тем, кто их любит.

"Истина по эту сторону Пиреней, заблуждение – по ту." [Блез Паскаль, "Мысли"]

Никогда не знаешь, что таится в глубине твоей души.

Она принадлежала к тем кругам, где беспрерывно учащающееся смешение кровей и обеднение поместий способствуют в области страстей, равно как и в области материальных интересов, процветанию пороков и компромиссов.

Точно так же после ее кончины я понял, как я заблуждался, желая, чтобы она умерла, и предполагая, что это будет для меня избавлением.

Не я ли жаждал подробностей, или, вернее, моё возжаждавшее страдание, стремившееся усилиться и питаться ими?

Альбертина, выпущенная из клетки, в которой она жила у меня в доме, где она по целым дням не имела права заходить ко мне в комнату, теперь вновь обрела для меня всю свою прелесть, она снова стала той, за которой гонится весь свет, она стала чудесной пташкой первых дней.

Жильберта принадлежала или, во всяком случае, за последнее время стала принадлежать к самому распространенному виду человеко-страусов, тех, что прячут голову не в надежде остаться незамеченными, – это они считают маловероятным, – но в надежде не видеть, что их видят, а это для них уже много, и они рискуют положиться на удачу в остальном.

Истинное обладание тем дальше от нас, чем сильнее наше желание.

У нас существуют бесформенные, отрывочные представления о вселенной, которые мы по своему произволу, пользуясь ассоциациями, дополняем опасными идеями.

Слова "Мадмуазель Альбертина уехала" причинили мне жгучую боль, я чувствовал, что мне с ней не справиться, я должен был прекратить её: испытывая такую же нежность к самому себе, какую испытывала моя мать к умирающей бабушке, я шептал себе слова утешения, какими успокаивают любимое существо.

Все, что нам кажется незыблемым, движется к разрушению; положение в свете, как и все прочее, не создается раз и навсегда, но, подобно могуществу империи, каждое мгновение обновляется в своего рода непрестанном, вечном процессе творения, чем и объясняются странности, которые мы видим в мировой истории или политике последнего полустолетия. Не было первого дня творения, мир сотворяется каждодневно.

Для ревности не существует ни прошлого, ни будущего, а то, что ревность воображает, всегда является Настоящим.

А как плохо мы знаем свои душевные движения!