Näckrosdammen

Дома — это значит быть с людьми, которых знаешь всю свою жизнь, разговаривать на своем языке и не бояться, что тебя не поймут. Дом — это место, где ты можешь быть самой собой.

Никогда не было по-настоящему темно, но и светло тоже не было, а вечерами сумерки опускались так быстро, что и не заметишь.

Осень в Гётеборге была похожа на мокрое серое одеяло, накрывшее весь город. С рек и каналов тянуло сыростью, и, хотя температура была все еще плюсовая, дул пронизывающий ледяной ветер.

Некоторые люди не способны распознать правду, даже если она очевидна.

Темнота в городе была иной, не такой, как на острове, — не черная, а скорее серая, словно размытая городскими огнями: уличными фонарями и неоновыми вывесками, резким светом из витрин магазинов и мягким из окон квартир над ними.

Дома — это значит быть с людьми, которых знаешь всю свою жизнь, разговаривать на своем языке и не бояться, что тебя не поймут. Дом — это место, где ты можешь быть самой собой.

Перед ними раскинулось море. Зеленоватое у берега, синее поодаль. Над морской гладью возвышался свод ясного голубого неба. Покрытые снегом шхеры поднимались из воды, словно огромные спины китов.

— Знаешь, — сказала Май, — когда я смотрю на все это, то почти понимаю, почему люди верят в Бога.

Меня это не касается. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь, Стефания. Как бы сильно ты его ни любила, это пройдет. И через год, или два, или пять ты полюбишь так же сильно кого-то другого. Рано или поздно ты встретишь кого-то, кто полюбит тебя так же, как и ты его. Сейчас ты не веришь мне, но я знаю, что это правда.

...Это была и моя ошибка. Я верила в то, во что хотела верить. Не тому, что ты говорил мне.

Я бы этого Гитлера сунула между валиками в большой каток для белья, тогда бы увидели, что бы от него осталось.