Игры с огнем. За гранью

– Эрик Тревор!
Ослепительная улыбка офицера и его блестящие манеры произвели на меня неизгладимое впечатление: поцелованную руку захотелось вытереть, а в синеглазого блондина – разрядить родовой защитный артефакт.
Не насмерть, исключительно в предупредительных целях.

С надеждой, с целью жить гораздо легче.

Судя по задумчивым рожам всех остальных, сольное выступление мисс Феррерс их тоже здорово заставило призадуматься. И переосмыслить то, что все это время они приударяли не за миленькой блондиночкой с точеной фигуркой, а за самоходной установкой залпового огня.

Конечно, не слишком-то это умно – на ровном месте ссориться с человеком, который будет отвечать за твою безопасность в ближайший год, но…
Я мечтательно сощурилась, вспоминая представление с выбором сопровождающего, и твердо решила – извиняться не буду!
В конце концов, не такая уж опасность грозит мне в ближайший год!

...я только самодовольно ухмыльнулась – на мой взгляд, безобразная сцена удалась мне на славу.
Безобразные сцены всегда мне отлично удавались!

Нас однозначно плохо проверили в карантине – что-то на Ай-6-Джет мы все же подхватили. Бешенство, не иначе!

Уныние в нынешнем положении опасно не меньше, чем хищники, а может даже и больше.
Значит, в обеденный привал надо будет затащить ее в укромное место, и отодрать как следует. Она либо разозлится, что солдафон охамел и слишком много себе позволяет, либо получит порцию эндорфинов – и в любом случае взбодрится.

Аманда-Аманда, что же нам с тобой делать?
Ты совершила чудо, девочка. Сделала невозможное.
А теперь сидишь и куксишься из-за того, что положенный тебе приз оказался обманкой.
Ты хотела выиграть жизнь – а выиграла медленное умирание и теперь медленно сползаешь в депрессию по мере того, как всё это осознаешь.

Невозможно долго пребывать в отчаянии, если тебе всего двадцать пять, и ты безудержно хочешь жить.

Если ты попал в полную задницу, но у твоего спутника есть мармеладка – то не такая уж это и задница.

Хорошо, что он не улыбался: я бы швырнула в него чем-нибудь тяжелым.
Плохо, что он не улыбался… Мне очень хотелось сделать ему что-нибудь плохое, а он, как назло, не давал поводов.

Не-е-ет, ребята, так не пойдет.
Я еще вас всех в землю закопаю – кого-то фигурально, а кого-то и буквально. За покушение на представителя древней магической аристократии огребают так, что мало не кажется.
Не волнуйтесь.
Никто не уйдет обиженным.

Нет слов.
Феррерсы то ли не видят, что их принцесса из ползунков не выросла, то ли это их принципиальная педагогическая позиция – стоять в сторонке и наблюдать, угробится или нет?

Но нам было все равно! Мы — это я, любопытство и коньяк — были настроены серьёзно.

Но нам было все равно! Мы — это я, любопытство и коньяк — были настроены серьезно.

Я слушал рассказ мисс Феррерс и ох… Обалдевал, словом.
Как её из детсада выпустили? Кто это сделал? Почему никто не смотрит за ребенком?
Двадцать пять лет. Четверть века за спиной.

Всегда приятно работать с тем, кто честно выкладывается по полной, а не отбывает нудную повинность.

Он повернулся ко мне спиной, не дожидаясь от меня ответных изъявлений «доброты», и я только пожала плечами. Не хотите, как хотите, у меня этой самой доброты не то, чтобы уж прям много, чтобы направо и налево ценный ресурс расходовать!

Ну что ты-что ты, я же знаю, что в твоей вселенной существует только два смертных греха: попытка у тебя что-то отнять и что-то от тебя утаить! — выдал он, и пробормотал, будто бы мимо трубки, — Жалко парня! Ой, жалко...