Долгое прощание

– Личные вещи есть?
– Только моя личность.

Для начала снимите кастет. Если вы важная персона, он вам не нужен, а если нужен, значит, вы не такая важная персона, чтобы на меня давить.

Никто не любит предавать друзей, но вам я не предал бы и врага.

Американцы могут съесть любую дрянь, если засунуть её между ломтями поджаренного хлеба и скрепить парой зубочисток, а сбоку будет торчать зелёный салат, предпочтительно слегка увядший.

Педераст в наш век – главный арбитр по вопросам искусства, приятель.
Извращенцы теперь – главные люди.

Бар заполнялся. Мимо проплыла парочка изящных полудевственниц, помахивая знакомым направо и налево.

Есть такие места, капитан, где на полицию не смотрят с ненавистью. Но в таком месте вы не были бы полицейским.

Трудное дело быть полицейским. Никогда не знаешь, кого можно топтать ногами, а кого нет.

– Ничего он вам не скажет, сержант, – язвительно заметил Дейтон. – Он же законы читает. И думает, как многие, что закон в книжке.

– Пошли вы к черту, сержант, при всем уважении к вашему званию.
– А вы давайте подеритесь, – предложил я Грину. – Он будет падать – я поймаю.

Он же законы читает. И думает, как многие, что закон в книжке.

Когда молится здоровый, значит, верит. Когда больной, он просто напуган.

– В основном, я убиваю время, – продолжал он, – а умирает оно долго.

разврат мужчину старит, а женщине сохраняет молодость

Врать полиции законом не возбраняется. Она ничего другого и не ожидает. Им гораздо приятнее, когда вы им лжёте, но не отказываетесь говорить. Отказываясь, вы оспариваете их власть.

Я прошел на кухню сварить кофе – целое ведро. Крепкого, густого, горького, обжигающего, беспощадного. Кровь для жил усталого человека.

Нет опаснее ловушек, чем те, что мы ставим себе сами.

У каждой блондинки есть свои особенности, за исключением платиновых, – которые такие же блондинки, как и вываленные в извести зулуски, и такие же нежные, как тротуарный камень.

Чем больше помогаешь людям, тем больше получаешь по зубам.