В темном-темном лесу

“People don’t change,” Nina said bitterly. “They just get more punctilious about hiding their true selves.”

Вождение как караоке: когда за рулем или микрофоном ты сам, все круто, а когда кто-нибудь другой – либо жуть, либо стыдоба.

There’s one thing I dislike more than being hurt, it’s being seen to be hurt.

There is no gray when you’re young. There’s only goodies and baddies, right and wrong. The rules are very clear—a playground morality of ethical lines drawn out like a netball pitch, with clear fouls and penalties.

You’d think people would be wary of spilling to a writer. You’d think they’d know that we’re essentially birds of carrion, picking over the corpses of dead affairs and forgotten arguments to recycle them in our work—zombie reincarnations of their former selves, stitched into a macabre new patchwork of our own devising.

I hate being driven—driving is like karaoke—your own is epic, other people’s is just embarrassing or alarming.

It was growing dark, and somehow the shadows made it feel as if all the trees had taken a collective step towards the house, edging in to shut out the sky.

The night was drawing in, and the house felt more and more like a glass cage, blasting its light blindly out into the dusk, like a lantern in the dark. I imagined a thousand moths circling and shivering, drawn inexorably to its glow, only to perish against the cold inhospitable glass.

– Минус несколько фунтов! – горячо перебила ее Клэр. – Про два размера – это твоя фраза. И вообще, кто бы говорил, сама тощая как швабра!
– Поверь, это случайность, а не результат целенаправленных действий, – ответила Нина с достоинством. – Я не считаю, что привлекательность зависит от размера одежды. Джесс тебе подтвердит.

Я просто запрусь, чтобы никакой незваный гость не покусился на мое достоинство. Не то чтобы у меня его много осталось…

Писателю всегда удивительно встречать кого-то из своего цеха. Сразу возникает некое чувство товарищества, тайная связь, как у масонов. Интересно, так у всех? Может, сантехники чувствуют то же самое при встрече с другими сантехниками и бухгалтеры тайком кивают друг другу?..

Хирургам на людей плевать. В нашей работе не до сантиментов. Мы как механики – вскрываем и смотрим, как что тикает. Среднестатистический хирург – как пацан, который разобрал папкины часы и никак не может собрать обратно. Чем круче становишься, тем проще тебе собрать часы, но прежними они все равно не будут.

«Разве они не понимают, что мы – падальщики, мы клюем трупы отживших отношений и забытых склок и даем им новые воплощения».

Знаем мы эту студенческую дружбу… На заре первого курса заводишь толпу приятелей, потом со временем понимаешь, что между вами нет ничего общего, кроме необходимости посещать одни и те же лекции, но отчего-то год за годом продолжаешь посылать открытки по праздникам и ставить лайки в «Фейсбуке».

Тому, кто не виноват, бояться нечего, правда?

Почему же мне так страшно?

Много лет назад, когда я писала свою первую книгу, я расспрашивала знакомого полицейского о техники допроса. «Надо слушать,— объяснил он мне. — Слушать, пока не услышишь ложь».

… Из переписки я сделала вывод, что Мелани то ли бухгалтер, то ли юрист, и она действительно выглядела как человек, которому привычнее носить костюмы. Обувь и сумка у нее были дорогие, а джинсы смотрелись очень вынужденно и явно подбирались без особой любви к предмету – самого
простого синего цвета и неудачного мешковатого кроя. Десять лет назад Клэр бы едко окрестила такие «мамашкиными штанцами».

А я-то думала, что не бывает людей, которые на самом деле говорят «ах-ха», а если и встречаются отдельные экземпляры, то эти глупости из них быстро вышибают в школе. Видимо, Фло оказалась крепким орешком и глумление одноклассников ее только закалило.

Водити машину - це як співати в караоке. Для самого себе - ти неперевершений, а іншим видаєшся смішним та тривожним.

«Ты не виновата.
– Нора, я врач или покурить вышла?»