Однажды в Голливуде

Он дважды подступался к Трюффо, но так и не проникся. Не потому, что фильмы скучные (а они скучные), это не единственная причина. Он видел два фильма (на двойном сеансе Трюффо), и ни один его не захватил. Первый, «Четыреста ударов», оставил равнодушным. Он попросту не мог понять, зачем малец творил вот эту всю херню. Клифф никогда ни с кем об этом не разговаривал, но если бы пришлось, то первым делом спросил бы, в чем прикол сцены, где малец молится Бальзаку? Или для французских детей это в порядке вещей? Суть сцены в том, что это норма, или в том, что мальчик-то с шизой? И да, Клифф понимает, что, возможно, это сравнимо с ситуацией, когда американский мальчик вешает на стену фотографию Уилли Мейса (бейсболист). Но ему кажется, это слишком простое объяснение. Еще и выглядит абсурдно. Десятилетний малец настолько любит Бальзака? Нет, не любит. Поскольку мальчик — это сам Трюффо, выходит, это Трюффо пытается произвести на нас впечатление. Но, честно говоря, мальчик на экране не производил совершенно никакого впечатления. И уж точно не заслуживал того, чтобы о нем сняли фильм.

И впервые за десять лет Рик понимает, как же ему повезло и как везет до сих пор. Со сколькими замечательными актерами он поработал за годы: Микер, Бронсон, Коберн, Морроу, Макгэвин, Роберт Блейк, Гленн Форд, Эдвард Г. Робинсон. Скольких актрис целовал. Сколько романов крутил. С какими интересными людьми сотрудничал. Сколько мест посетил. Сколько веселых историй пережил. Сколько раз видел свое имя и фотографию в газетах и журналах. Сколько хороших гостиничных номеров сменил. Сколько с ним возились другие. Сколько писем фанатов он даже не стал читать. Сколько раз проезжал через Голливуд, будучи местным жителем с достойной репутацией. Он оглядывается в своем великолепном доме. Купленном на деньги за то, что в детстве он делал бесплатно: притворялся ковбоем.

Шэрон никогда не считала фильмы «кинематографом». Или, если честно, «искусством» вообще. Киношки — не искусство, в отличие от книги Томаса Харди у нее в руках. Просто славный способ убить время. Развлечение. Но жизнь с Романом убедила ее, что кинематограф может быть искусством. Его «Ребенок Розмари» — не такое искусство, как «Тэсс из рода Д’Эрбервиллей» Томаса Харди, но все равно искусство, просто другое. Она читала книгу «Ребенок Розмари» и видела фильм Романа, и фильм искусней. И раньше она не понимала, что некоторые режиссеры создают фильмы с той же мощью, что и великие авторы. Не все. Не большинство. Ни один из тех режиссеров, с кем работала она, не считая ее мужа. Но некоторые.

По мнению Клиффа, ни один режиссер не умел выстроить кадр с такой динамикой и находчивостью, как Старик (именно так он называл Куросаву). Но еще Клифф полагал, что американские критики ошибаются, когда называют его кино «высоким искусством». Начинал-то он не ради высокого искусства. Он был работягой и снимал кино для других работяг. Он не был художником, но у него имелось врожденное художественное чутье, как ставить и драму, и развлечение.
Но даже Старик мог переборщить с глубокими идеями. К середине шестидесятых, с выходом «Красной бороды», из Куросавы-режиссера он превратился в Куросаву — русского писателя.