The Queen’s Gambit

Наверное - любимое слово неудачников...

Четыре советских шахматиста - это до фига советских шахматистов.

-Все мы немного примадонны. Шахматы к этому располагают.

Всем самым важным вещам в жизни она научилась в полном одиночестве.

– Ты ничего не знаешь о шахматах.
– Зато я много знаю о поражениях.

В СССР с шахматами дела обстоят так же, как с балетом, – там всех людей держит на зарплате государство.

Порой у нее перехватывало дыхание от изящной схемы атаки, от смелой жертвы или от сдержанного баланса сил в каком-нибудь положении на доске

-Спокойствие просто так не приходить его нужно приманивать,

– Ты, наверное, думаешь, что я считаю себя примадонной? – спросила Бет.
Он позволил себе легкую усмешку:
– Все мы немного примадонны. Шахматы к этому располагают.

– Бет, солнышко, тебе бы над собой поработать, а не над эндшпилями, – рассеянно проговорила она. – Шахматы – не главное в жизни.
– Зато я в них разбираюсь.
Миссис Уитли испустила долгий вздох.
– Как подсказывает мне опыт, то, в чем ты разбираешься, не всегда оказывается таким уж важным.
– А что важнее?
– Жить и взрослеть, – твердо сказала миссис Уитли. – Жить полной жизнью.

Бет часто представляла себя такой, какой хотела стать: женщиной, у которой есть профессия, лучшей шахматисткой мира, уверенно летающей первым классом, высокой, безупречно одетой, привлекательной, с гордо поднятой головой-то есть белой Джолин.

Победы были единственной страстью в ее жизни.

Париж походил на Нью-Йорк, только казался более изысканным, культурным, цивилизованным. На улицах было чисто; отмытые стекла магазинов блестели.

– А в СССР можно поиграть? – спросила Бет.
Нобиль уставился на нее так, будто она предлагала что-то противозаконное.
– Ехать в СССР – чистое самоубийство, – наконец сказал он. – Там американцев живьем едят на завтрак.

Что, «нечто большее» оказалось слишком большим?

Никто не плакал. Все выглядели, как люди, скучающие в очереди к банковской кассе.

Высокая, красивая, с прической «афро» и в костюме цвета морской волны, она словно вдохнула жизнь в блеклую, тусклую, серо-коричневую кухню.

Ни телевизора, ни магнитофона у Бенни не было, его квартира предназначалась исключительно для еды, сна и шахмат.

Она смотрела на доску, заслонившую собой все остальное в жизни, а комбинации фигур сами складывались и рассыпались в ее голове.

Поднялся легкий прохладный ветерок. Бет долго сидела на скамейке, потягивая вино и предоставив ветру играть занавесками, носиться из кухни в гостиную и обратно, разгоняя прогорклый воздух.