House of Chains

Мир оказался не таким, как он ожидал.

Клеймо смысла всегда приходит потом, подобно взмахам кисти, сметающей пыль с резного камня.

Слова надежды, лишённые живого чувства, казались им настолько лживыми, что их не стоило и произносить.

Ты видишь бессчётные дороги, а я… ни одной, которая стоила бы странствия.

Когда-то я поклялся, назвав малазанцев своими врагами. Но судя по тому, что я увидел с того часа, они ничуть не более жестоки, чем прочие нижеземцы.

Любой может стать убийцей. Любой.

Убийство убийц — всё равно убийство, и этот поступок словно замкнул между всеми ними цепь — от одного убийцы к другому, — бесконечную шеренгу, из которой невозможно бежать.

— Фу! — фыркнул Торвальд. — Если это какой-то бог на нас плюнул, то он точно нездоров.

Как ты знаешь, в человеческой истории хватает особых личностей, которых некий дар — благой или ужасный — заставляет разрушать текущее положение вещей.

Странно, но он понял, что, вообще-то, не питает отвращения к тирании. Всё работает, если есть кто-то непреклонный и способный командовать.

— Я одержим потребностью говорить правду.
— Ужасное проклятие, — сказал т’лан имасс.
— О да.

Судьбоносное сочетание обстоятельств может возникнуть само собой, но за возможности нужно хвататься изо всех сил, со всей жадностью.

Даже уложив камень на камень, ты сотворишь темницу.

Его одиночество завершилось. Покаянное служение окончено. Путь начинается вновь.

Мы скорбим о том, что потеряли себя, и потому останемся потерянными навсегда.

Разочарован. Съел всего двух стражников.

— Если это была угроза, то ваше жалкое невежество меня веселит. Однако я уже устал от него — и от вас.

— А в ответ ты бьёшь когда-нибудь?
Битум нахмурился:
— Конечно. Когда противник умается.

Они готовятся к штурму только затем, чтобы покончить со всем этим и разойтись по домам.

— Врагов нужно убивать, — прорычал теблор, — а не заключать в темницы.