Дом П

— Обязательно! – пообещала бабушка Женя, вложив в свой голос все остатки бодрости, которые могла собрать внутри себя. На самом деле ей хотелось плакать.

— Я не хожу, – отказалась бабушка Лида, – и к тому же сейчас завтрак.
— Так пойдём на завтрак!
— Я же неходячая, – повторила бабушка Лида.
— Но ведь ноги у тебя шевелятся!
— Это не повод! – бабушка Лида вздёрнула нос и отвернулась к стенке.

Только теперь бабушка Женя испугалась. Она ведь не боялась ни собак, ни людей, ни грозы, ни аварий. Только одного боялась бабушка Женя – грубых слов. Она попятилась, совсем как щуплый заместитель директора Миши.

Ей было плохо. Ей было горько. И особенно её расстроил визит врача Саши. Если бы все в санатории были злыднями, она бы принялась с ними воевать. А когда тебе кто-то добро и грустно улыбается и просит немного потерпеть, себя становится так жалко… Что хочется плакать. А ещё хочется плакать от несправедливости. Не хотела она в этот санаторий… А её запихнули.

Бабушка Женя так и сделала – улеглась, закинув руки за голову. Ведь именно так спят настоящие спортсмены. Они не прячутся под подушку, а смело закидывают за голову руки и мечтают.

Ходишь себе спокойно, никого не трогаешь. А тут – бац! Выясняется, что в тебя кто-то влюбился. И что прикажете с этим делать? Это ведь совсем не та проблема, которую решает сила или ловкость.

– Я твой новый друг, – сказал дракончик, – новый и единственный. Вообще ты меня сам придумал.
– Я? – удивился папа. – Когда это?
– В последнее время ты очень много злился, а когда человек долго сердится, то в конце концов из его злости и сердитости получаются драконы.

Папа уже понял, что сегодня неудачный день, и неудачам надо покориться. У него уже здорово болела голова, и чувствовал он себя совершенно несчастным.

— Я с тобой, – обрадовалась Тина, – никогда ещё такого зверя не видела – завхоза. А он смешной? А шёрстка у него мягкая? А рычит он громко? Бабушка Лида засмеялась и объяснила, что завхоз – это такая молодая тётя, которая совсем не рычит, а выдаёт всем вещи из подвала и следит за порядком.

Экономию папа любил – и времени экономию, да и денег тоже.

— Да ну, Серёг, ты чего? Старикам в этом возрасте внуки нужны. Они о юности напоминают. А дети о чём напоминают, как думаешь?
— О молодости?
— А вот и нет! О старости. Смотришь на своего взрослого ребёнка и думаешь: какой же я старый, что у меня так ребёнок вырос…

...– достал он меня ужасно. Я ему и так намекала вежливо, и сяк. А он всё: ля-ля-ля! Тра-ля-ля! Просто как телевизор! Только громкость не выключается. Я его и спросила: «Где твой пульт?» Он удивился: «Какой пульт?» Ну и объяснила ему: «Которым тебя потише можно сделать!» А он улыбнулся и говорит: «Смешно ты, Лида, пошутила! Был у меня один друг, он тоже смешно шутил», – и ка-ак пошёл про друга рассказывать! Тра-та-та! Ба-ба-ба! Разозлилась я и говорю: «Ну ты и балаболка!» И убежала.

— Что тут будет? – спросили они.
— Лекция, – сказала важно бабушка Лида, – о вкусной и здоровой пище.
— О, мы тоже хотим послушать, – обрадовались старушки, – мы давно не ели ничего вкусного и здорового, хоть послушаем!

— Да. И с тех пор я поняла, что вещи, которые остаются после тех, кто ушёл, опасны. Они как будто сердятся на нас за то, что их любимые хозяева ушли, а мы остались и занимаем их комнаты…
...
— Глупая ты, – улыбнулась бабушка Женя, – неужели ты ещё не поняла? Если вещи и хранят что-то, то только любовь того, кто ушёл. Посмотри на фотографии, на платье недошитое, да хоть на свой женьшень посмотри…

Миша улыбнулся, но улыбка у него вышла такая кислая, что её можно было выжимать в чай вместо лимона.

Папа улыбался, но на самом деле он был здорово напуган. Он никогда не ходил на встречи с одноклассниками. Он боялся их увидеть. Ведь все стали старше, то есть состарились, и выглядели совсем не так, какими он их запомнил. А значит, и он выглядит уже не так, как в молодости? Когда папе приходила в голову эта мысль, он поскорее бежал в спортзал. Только там, качая пресс или плавая, он думал, что выглядит по-прежнему молодым.

Но бабушка Женя прошептала ей на ухо, что есть вещи, над которыми можно смеяться только ночью, когда совсем уж плохо, а утром надо справляться так, без глупых шуток.

внутри у неё всё крутилось от смущения, как бельё в барабане стиральной машины