Леди, которая любила лошадей

– Друг мой, окажите любезность, поделитесь силой.
– Я… некромант, – предупредил Ладислав.
– Вижу. Потому и прошу.
Константин Львович требовательно протянул руку.
– Это… невозможно.
– Поверьте, дорогой, в мире невозможно лишь отговорить женщину, которая все для себя решила. А магия… магия – это ерунда…

- И что делать будем? – Вещерский вытянул шею. Вопрос отчего-то прозвучал жалко. – Марья не даст здание ломать…

• И правильно. Вот что вы, стихийники, за люди такие? Вам бы все ломать… Зачем, спрашивается? Со временем развалится само.

Мужчина, оставленный без присмотра, он хуже ребенка, так и норовит в какую-нибудь авантюру героическую ввязаться.

утверждает, что стоит на пороге действительно великого открытия, которое изменит весь мир.

Некромант вздохнул.

А Демьян подумал, что иных открывателей следовало бы закрывать от греха подальше.

В мире невозможно лишь отговорить женщину, которая все для себя решила.

Невозможно любить достаточно. Все просто. Ты или любишь, или нет. А там оно будет, как будет.

— Да с чего ты взяла, что он на мне жениться собрался?! Мы знакомы-то всего-ничего…

— Дорогая, если мужчина решает жениться, то вовсе не потому, что долго с кем-то там знаком, — произнесла Марья наставительно. — Это во-первых, а во-вторых, я же вижу, как он на тебя смотрит.

Умирать не больно.

Больно выживать.

Это ты ему рассказывай. Он подчиненный, он поверит. А я жена, мне правду говорить надобно...

Только одного понять не могу, почему быть скотиной — это нормально, а сказать о том неприлично.

И показалось, что сегодняшний день определенно будет чудесен.

Просто не может не быть чудесным день, который начинается с шоколада.

Мы слишком долго считали их дикарями. Слишком сильно пытались подмять под себя, приучить к тому, что сами именуем цивилизацией, чтобы теперь просто взять и признать, что были не правы.

Счастливый не станет издеваться над слабыми. Ему это не за чем.

— Я к готовке совершенно непригодна.

— Это тебя просто еще никто не пытался пригодить.

— Тебе такое трогать неможно, руки отсохнут, что потом жене скажешь?

Упоминание княжны подействовало на князя отрезвляюще. А может, и вправду рук стало жаль.

— А и вправду воняет. Шел бы ты, друг мой, курить в сад.

— В саду, думаешь, меньше вонять будет?

— Мне — да, а сверчкам, полагаю, все едино…

сумеет ли он что-то изменить, Демьян не знал. Но это же не повод вовсе ничего не делать?