Цитаты из книги Glennkill

Иногда мечты могут быть такими большими, что их невозможно вынести. И страх, что они не исполнятся.

Ты знаешь, каково это, изо дня в день толковать людям про небеса, точно зная, что их уже ждут в аду, ждут не дождутся?

— Дыру в земле ведь затыкают землей.
— Но не дыру от крыс! Ее ведь не заткнешь крысами, — возразила Клауд.
— Можно, — уперлась Корделия. — Очень толстой крысой.

Когда к тебе прикоснулся мясник, это все равно, что смерть дергает тебя за ухо.

История заканчивается именно тогда, когда ей приходит конец. Как вдох. Сразу. Но жизнь продолжается.

Мой ростбиф! Как мне теперь продавать им ростбифы, если я знаю, что они его убили?

Люди привязываются к вещам. Они даже навешивают их на себя. Мы найдем убийцу, если будем тщательно рассматривать вещи.

Уиллоу была второй молчаливой овцой в стаде. Последний раз её слышали вскоре после рождения Хайде: ей не нравилась погода.

Сатана был дряхлый осел, который иногда пасся на соседнем лугу и время от времени протяжно кричал, как будто его мучила икота. Голос у него и впрямь был отвратительный, но в остальном он казался им вполне безобидным.

Все, что выглядит как чудо, на самом деле - фокус. Чудес не бывает.

— Вам что, совсем не интересно узнать, отчего он умер? Сэр Ричфилд удивленно посмотрел на нее: — Он умер из-за лопаты. Ты бы тоже не выжила, если бы в тебя воткнули такую тяжелую железную штуку. Чему ж тут удивляться?

- И вот этим ты побеждаешь? - спросила Мисс Мапл. - Накачиваешься как... - Неверно, - поправил её Фоско. - Я пью "Гиннесс". Все они тоже его пьют. Они убеждены, что это самое умное их всех занятий. Поэтому я побеждаю. Каждый раз. - Но это совсем не трудно, - сказала Зора. Но Фоско был невозмутим. - Это только подчёркивает мой ум. Зачем делать что-то сложное, если можно делать простое?

- А придет ли сюда призрак Джорджа? - Нет, малыш, призрак Джорджа не придет. У людей нет души. Нет души, нет и призрака.

(С) овцы.

Присматривать за стадом нетрудно, потому что ты о них кое-что знаешь. Ты знаешь, что они хотят быть вместе. Они на всё пойдут, чтобы остаться вместе. Поэтому за ними и можно присматривать. За одной овцой присмотреть нельзя. Она непредсказуема. Знаешь, иногда в одиночестве есть преимущества.

[Зора] давно пришла к выводу, что овечья гордость, какой бы законной она ни была, не должна мешать познавать новое.

«Иногда в одиночестве есть преимущества», — гневно повторил Отелло. Нет никакого преимущества. Одиночество — это очень больно. Одна овца среди четырех собак, двух хорьков-альбиносов и одного белого гуся. Овцы не созданы для одиночества. Печаль разлилась по рогам Отелло. И в душе промелькнуло что-то вроде сочувствия к Мельмоту, который всю свою жизнь пробирался сквозь одиночество.

— Я не могу бороться, — проблеял он упрямым голосом молодого барашка. — Не можешь, — подтвердил Мельмот. — Но это не важно. Борьба — это не то, что ты можешь. Борьба — это то, что ты хочешь.

— Номер — это что-то совершенно необычное. Например, хождение на задних ногах. Или размахивание полотенцем, которое вы держите в зубах. Или катание мяча. — А зачем овце катать мяч? — спросила Мод. — Вот именно, — усмехнулся Отелло. — Они думают, что если овцы умеют делать бессмысленные вещи, то они умные? — Клауд недоверчиво посмотрела на Отелло. Отелло фыркнул.

Само-убийство. Новое слово. Которое Джордж уже не сможет им объяснить. — Люди так делают иногда, — сказал Фоско. — Они смотрят на мир и решают, что больше не хотят жить. — Но, — проблеял Моппл, — хотеть и жить — это одно и то же. — Нет, — сказал Фоско, — у людей иногда бывает по-другому. — Не слишком-то это разумно, — сказал Моппл.