Оплот добродетели. Часть 1

Правду. Медики – жестокая профессия. Моя первая жена была медиком, поверьте, я знаю, о чем говорю. Они или учатся равнодушию, или выгорают через год-другой работы, а это еще хуже…

...ни одна система безопасности не способна противостоять человеческой фантазии вкупе с человеческой дурью...

– Это лишено логики.
– Это толпа, – Данияр имел что сказать. – У нее нет логики.
– Но есть страх, – поддержала Некко. – И многие глушат страх яростью, а та порой принимает самые странные формы.

— Народ счастливо ропщет под вашей стопой, — заявил Миршар, у которого вышло-таки справиться с чаем.
— Сам-то понял, что сказал?
— Правду. У нас ведь диктатура.

Она выглядела слишком красивой, чтобы признать за ней право и на ум.

Так вот, он больше никогда и ни за что не свяжется с женщиной, сколь бы хороша она ни была.
Особенно если будет хороша.
Или плоха.
И вообще… в древности, матушка говорила, великие мыслители блюли целибат и оттого только величия прибавляли. Вот и Тойтек прибавит.

Бабушка говорила, что в любой, самой дурной ситуации нужно уметь видеть свою выгоду.

Жизнь эта вялая. Вот отец его подавил два восстания и завоевал племена халдаев. Правда, непонятно зачем, ибо были они дики и бестолковы, а земли, ими заселенные, представляли собой голые камни. Там даже лишайник рос нехотя. Теперь приходилось ежемесячно отчислять полмиллиона кредитов на поддержку голодающих, помощь сиротам и сохранение культурного наследия.

Лотта захотела было солгать, что как раз поужинала, но бабочки в животе вдруг ожили и громко срыгнули, иначе этот звук, весьма неприличного свойства, и описать было невозможно.

Бабушка вот вообще отдавала предпочтение овсянке, утверждая, что все величие Британии именно этой овсянке обязано. И порой Лотта искренне с ней соглашалась, ибо сваренная без масла и соли, на воде, овсянка неплохо мотивировала на подвиги.
После подвигов исторически случались банкеты. А на банкетах овсянке не было места.

Что-то в нём было. Определённо. Лотта прислушалась к себе, надеясь, что именно сейчас, если не страстью затопит, то хотя бы бабочки в животе очнутся. Но вместо этого раздалось лишь характерное урчание. Наверное, бабочки хотели есть.

Она зачерпнула мороженое и задумчиво произнесла:
— Не тает. В моем детстве мороженое еще таяло. А тут… стабильная, мать ее, структура… если бы вы знали, как оно раздражает.

Сердце колотилось.
Но страха не было, скорее безумная, пожалуй, известная лишь диким его предкам радость заставляла губы растягиваться в улыбке.
На него, Данияра, покушались!
Впервые за двадцать лет правления покушались! И главное, подошли к делу серьезно. Если бы не случайность… всего один шаг, и он бы потревожил ловчие щупальца, а дальше… мелкая дрожь прошлась по спине.
Он и вправду мог умереть?

- Совсем страх потеряли, - Лотта произнесла это тоном, который не оставлял сомнений, что страх весьма скоро обнаружится.

Любое безумие должно быть хорошо продуманным

нужно пользоваться всеми возможностями, которые дает жизнь.

— Разве чудо перестает быть чудом от того, что вы понимаете, как оно устроено?
— Перестает, — уверенно ответил Данияр. — Чудо именно потому чудо, что необъяснимо, неподвластно разуму. Оно воздействует на чувства, оно дает эмоции…

— Да и не хочу я… сама понимаешь, стоит слухам пойти, потом не отмоешься, — Лотта выровняла края стопки. — В конце концов… обойдусь и без этого… если понадобится, куплю себе типографию и буду издаваться.