Ma olen siin

Я чувствовал себя уязвленным. Вот потому-то мне никто и не нужен.

Если уж мне суждено умереть, лучше унести с собой побольше всякой информации, пусть даже она сводится к аромату жасмина. Или его иллюзии.

Поразительна наша способность вести себя совершенно одинаково в абсолютно разных ситуациях. Я не забыл, что три года подряд точно так же вскакивал и глушил будильник, чтобы не разбудить Синди, которая вставала на четверть часа позже. Я готовил ей завтрак – поначалу с любовью, потом по привычке. Помнится, благодарности я удостаивался лишь в первые недели. Мне было все равно, я был влюблен, а потом это стало чем-то вроде ритуала.

Сложная штука – механика человеческого тела. И вместе с тем волшебная. Вот как я могу продолжать дышать, хотя бы несколько минут, хотя абсолютно ничего не ощущаю?

Должно быть, со стороны мы являли собой потешную картину: два мужика с младенцем. Две наседки – явно с приветом, но в общем и целом довольно ловкие.

«Взлетели мы вместе, но приземлились на разные посадочные полосы».

Когда все время говоришь сама с собой, недолго и свихнуться. Правда, когда слушаешь других, иногда ощущаешь еще больший хаос.

Вся наша жизнь – единый цикл. Мы рождаемся, живем, умираем. Одни уходят, другие остаются, но тоже уйдут в свой черед. Сам я понятия не имею, с чего начался мой цикл, но сейчас у меня такое впечатление, что я застрял внутри замкнутого круга, из которого нет выхода.

Я стал перечислять Кларе цвета радуги, прекрасно понимая, что она никогда не вспомнит, как однажды в воскресенье крестный учил ее любоваться этим явлением природы.

По крайней мере, я слышала, как он говорил кому-то: «Я тебя люблю». Это означает, что у него в груди есть сердце.

Я была приятно удивлена. Впервые за последние недели человек не пытался разговаривать со мной снисходительно. Обычно мои посетители из кожи вон лезут, стараясь быть обходительными, милыми и до отвращения услужливыми. Тибо был первым, кто решил, что, раз уж я все равно овощ, незачем передо мной расшаркиваться.

Просто удивительно, сколько всего можно узнать о собственном теле, валяясь в коме. Например, начинаешь отчетливо понимать, что страх – это химическая реакция.

Откуда мне знать? Я никогда не был ни в коме, ни в посткоматозном состоянии. И я понятия не имею, какую роль в реабилитации после комы играет цвет. Ой, кажется, я медленно съезжаю с катушек. Если я пытаюсь вообразить, что чувствуют люди в коме, похоже, у меня действительно проблемы.

Странно, с какой силой наши первобытные инстинкты проявляются в самые неожиданные моменты. Я оплакивал смерть брата, а мое тело просило еды. Это могло показаться кощунством, но таков естественный ход вещей.

У меня впечатление, что я «включаюсь» и «выключаюсь», как какой-нибудь электроприбор. Мой разум делает что хочет. А я как бы постоялица в своем собственном теле.

Жажда прикосновения. Я вдруг сравнила ее с чем-то вроде наркотической зависимости – с тяжким недугом, требующим долгих месяцев дезинтоксикации. Неутолимая жажда, от которой сдавливает горло, туманит мысли и вызывает дрожь во всем теле, до самых кончиков пальцев.

Наверное, в глубине души я не желал читать о том, что у человека, погруженного в кому, слишком мало шансов проснуться.

Я как улитка – ношу с собой чуть ли не всю квартиру. Хотя вообще-то это не так уж много.