These Violent Delights

Надежда – самое худшее из всех зол, в ящике Пандоры надежда жила рядом с горем и тоской, – а разве смогла бы она уцелеть рядом с горестями, имеющими такие острые зубы, если бы у нее самой не было острых когтей?

Джульетта встречала опасность с распростертыми объятиями.

Они дважды пожали друг другу руки, затем Рома перевернул обе их руки так, чтобы его рука оказалась внизу, а рука Джульетты наверху. Если между ними не может быть ничего серьезного, то может хотя бы это – мгновение, каприз, фантазия.

Пусть они считают меня бесчувственной. Это лучше, чем если они будут считать меня слабой.

– Ты уничтожаешь меня, а затем целуешь. Ты сначала даешь мне основание ненавидеть тебя, а затем основание любить тебя. Это ложь или правда? Это хитроумный ход или это твое сердце тянется к моему?

Он запятнал свои руки кровью десятков невинных людей, наполнил бритвенными лезвиями свое сердце, лишь бы сохранить жизнь Джульетте.

– Astra inclinant, – шептал он, оставаясь искренним, даже когда переходил на латынь, – sed non obligant.
Звезды склоняют, но не принуждают.

Даже той ненависти, которая сжигала ее, было недостаточно, чтобы испепелить все еще не изжитое ею инстинктивное стремление коснуться Ромы, уберечь его от зла.

Какой толк от угрозы, если ты не готов претворить ее в жизнь?

Если Рома когда-нибудь опять проведет пальцем по ее позвоночнику, то только для того, чтобы найти самое лучшее место для удара ножом.

– Я отвлекаю тебя? – Маршал опустился на корточки рядом с Веней. – Если так, то ты должен сказать мне спасибо за то, что я разряжаю обстановку.
– Я бы сказал тебе спасибо, если бы ты мне помог, – пробормотал Веня. – Нам надо до полудня опознать всех этих людей, а при нынешних темпах мы успеем только посчитать их. – Он закатил глаза, когда Маршал огляделся по сторонам, и начал считать. – Их шесть, Марш.

Рома Монтеков не изменился. Рома, который любил ее. Рома, который предал ее.

Он предал ее, и она и теперь, четыре года спустя, тяжело переживала его предательство. В ней и сейчас еще пылали вспыхнувшие тогда ненависть и злоба. Но ей не хватало духа вонзить нож в его грудь, чтобы отомстить.

Они боролись за свое право жить достойно, но этот город не давал им даже права существовать.

Четыре года назад они были юными,  невинными и добрыми. Тогда их любовь была нежной - чем-то таким, что следовало беречь ; она была простой, проще,  чем жизнь