Цитаты из книги Lekarz wojenny

«Мне хотелось погрузиться в происходящее, получить возможность оказывать помощь людям, остро в ней нуждающимся. Я этим жил, и у меня уже колотилось в предвкушении сердце. Лишь работая в горячих точках, я чувствовал себя живым»

 «Я был чрезвычайно рад тому, что смог помочь как коллегам, так и пациенту. Это был лучик надежды во мраке войны»

 «В Лондоне было много людей, способных проводить операции, которые выполнял я, причём они могли делать это не хуже, а то и лучше. Если в Великобритании я мог спасти одного человека в месяц, то в Сирии - десятки человек всего за один день. Какого черта я вообще здесь делал?»

Во время подобных коротких миссий отношения в коллективе играют решающую роль, и подобные трения могут помешать слаженной работе.

Дело не в том, что один человек прав, а другой - нет: порой люди ведут себя так, что договориться попросту невозможно.

Человек воевал с незапамятных времён - как правило, с теми, кто жил по соседству.

– Посмотри на эту девочку, – написал он. – Это одна из жертв сегодняшней бомбардировки. Она полностью лишилась руки и лица.

– Чудовищно, – ответил я. – Она выживет?

– К несчастью, да.

Я повидал всяких ужасов и частенько думал, что привык к человеческим страданиям, но то, что происходило здесь, было за гранью. Мне стало не по себе физически и эмоционально. Я был совершенно потрясён тем, что сотворили с этими невинными детьми.

Один из новых врачей порадовал меня, сказав, что шансы покинуть город живым – пятьдесят на пятьдесят.

Помимо привычных огнестрельных и осколочных ранений от авиаударов, мы сталкивались и с разрушительными последствиями нового оружия правительства – бочковых бомб. Вертолёты взлетали с сирийских правительственных баз со стальными бочками на борту, начиненными пятьюстами килограммами тротила. Они зависали на километровой высоте над своими целями – зачастую жилыми районами и всё чаще больницами – и сбрасывали эти самодельные бомбы.

Это, однако, был лишь первый из многочисленных подобных блокпостов, и казалось, что на каждом следующем людей было больше, они были лучше вооружены и выглядели еще более устрашающе, чем на предыдущем. Не помню, подъехали ли мы к четвёртому или пятому подобному блокпосту, когда Мунир повернулся ко мне и сказал: «Надеюсь, ты надел памперс».

Именно таким я и видел будущее – не просто десантироваться в зону боевых действий, спасти несколько жизней и вернуться домой, а оставить после себя наследие, обучив коллег справляться с ситуациями, которые прежде им были не по плечу.

Мы видели девочек, младшим из которых было всего девять лет, изнасилованных суданскими солдатами или джанджавидами. Некоторые забеременели, но их таз был недостаточно развит для естественных родов – голова ребенка была слишком большой и попросту не могла пройти через родовой канал. Эти беременные девочки пытались родить часами, и зачастую роды растягивались на несколько дней. Из лагеря их привозили на запряженной лошадью телеге в наш крошечный госпиталь.

Я пытался представить, каково было людям, которым суд выносил невероятно жестокие приговоры. Мелкие проступки вроде кражи буханки хлеба влекли за собой ужасные наказания. Я наблюдал издалека, как люди выстраивались в очередь и им одним ударом мачете отрубали руки или ноги. Многие из них приходили, держа свои ампутированные конечности в пакете, в амбулаторное отделение больницы и просили меня пришить их обратно.

Когда протесты вспыхнули по всей Сирии, система здравоохранения страны стала громоотводом для разногласий, разрывавших на части сирийское общество. Для тех, кто противостоял существующему режиму, – в основном это были сунниты, из которых сформирована Свободная сирийская армия, – обращение за медицинской помощью для лечения ран, полученных в ходе боевых действий, стало почти таким же опасным, как и сами боевые действия.

В руках режима система здравоохранения превратилась в оружие. Больницы стали продолжением аппарата госбезопасности: медицинскому персоналу, сохранившему верность Асаду, было приказано разбираться лишь с мелкими травмами мирного населения. Раненых и ожидающих лечения протестующих часто забирали из палат и увозили, подвергали допросам.