В Эрмитаж!

Цены деньгам в России не знают, знают только, что это такая замечательная штука, которой всегда мало, всегда не хватает.

Да здравствует Разум, но в пределах разумного.

- Она рассказывает всем и каждому, что после каждого вашего свидания у неё все ноги в синяках.

• Что-о?! Ноги?! Не может быть!
• Еще как может, - дразнит его Гримм, - она сказала, что, увлёкшись беседой, ты похлопываешь слушателя по коленкам. Наверное, ты ничего такого за собой не замечаешь, но все твои друзья подтвердят её слова. Я сам, к примеру, как тебя послушаю, потом синяки считаю.

Женщины восхищают его еще больше – разумеется, исключительно как литератора. Таких статей, таких грудей и ягодиц ему видеть не доводилось.

«Счастья не существует. Но я не вижу вреда в стремлении обрести его.»

«Рай, управляемый англичанами, едва ли подходящее место для культивирования естественных инстинктов.»

«В Петербурге истина иная и Бог иной. Всю жизнь Философ спорил и бранился с Ним, как со старым знакомым. Но тот Бог говорил по-французски. А здесь Он объясняется на странных наречиях и принимает странные обличья».

«Инстинкт вырывает нас из тьмы и возносит к свету».

«Этот мир преступен по существу, и потому преступление здесь — полноправная форма бытия.»

— Но если мыслящий субъект исчез, то зачем нам нужны философы?
— А они нам не нужны.
— Тогда скажите: а как вы сами стали философом?
— Просто философия интересовала меня больше, чем футбол.

«Имея дело с принцами, наш Философ уже отсидел пару сроков.»

«Не то чтобы я действительно любила искусство, — честно признавалась высокородная дама. — На самом деле это просто алчность. Откровенно говоря, я не тонкая ценительница, я обыкновенная жадина».

Наш мир — тоже мистификация, арена для увлекательных представлений и хитроумных интриг.

И ученые мужи порой уклоняются от истины, чтобы придать прошлому хоть какой-то смысл в глазах настоящего.

Как же не льстить даме, за которой стоит вся Российская империя? Главной женщине мира? Конечно, ей наврут с три короба. Скажут, что у неё в России даже шлюхи невинны, любая старая карга – принцесса, а капустные щи съедобны.

Д‘Аламбер, получивший почётное предложение стать учителем наследника Павла, оказался куда менее учтив. «У меня, понимаешь, геморрой, - во всеуслышание сказал он одному из своих друзей, - а климат у них на севере такой паршивый, что не с больной задницей туда ехать».

Если не доверять любовнице – какой смысл заводить её?

История — не что иное, как жалоба прошлого на настоящее, но при этом прошлое, настоящее и будущее способны перемешиваться и проникать одно в другое