Czara Cieni

Мейкпис боялась смотреть ему в лицо, неожиданно испугавшись, уж не подстроено ли все это Овадией. Если сейчас она скажет что-то неуважительное, возможно, Джеймс донесет обо всем, и тогда ее вышвырнут из дома или снова закуют в кандалы и запрут в Птичьей комнате.

Людям нельзя доверять. Собаки рычат, прежде чем укусить, но люди зачастую улыбаются

В этот момент они вместе что-то поняли – Мейкпис и медведь. Иногда приходится терпеть боль, иначе люди причинят тебе еще большую боль. Иногда приходится выносить все и терпеть побои. Если повезет и если все сочтут тебя укрощенным и дрессированным… возможно, настанет момент, когда ты сумеешь нанести удар

Если кто-то забывает о гордости и молит всем сердцем, но его мольбы напрасны, он уже никогда не станет прежним. Что-то в нем умирает, а что-то рождается. Словно после пережитого в душе Мейкпис, подобно зимней росе, осело новое восприятие мира. Она сознавала, что больше не сможет чувствовать себя в безопасности или любимой, как раньше. А еще знала, что ни за что на свете не станет никого умолять.

Впрочем, мертвых восхвалять легче ,чем живых.

Мыши было безразлично, любят ее или нет. Она знала, что может рассчитывать только на себя. Где-то там, в укромном углу, ее сердце размером с ягодку смородины билось яростной волей к жизни. И сердце Мейкпис вскоре последовало его примеру.

Она не видела и не слышала мертвых, но ощущала, как они шарят и царапаются по краям ее сознания. Ждут, когда она устанет, поддастся панике или расслабится. И тогда они нанесут удар. Но Мейкпис нашла в душе маленький узелок упрямства.

Нужно понимать и уважать пределы собственных сил.

Правда, как и лекарство, может стать ядом, попав в руки хитреца.

Мать всегда вела себя очень странно, когда речь шла о важных вещах, словно хранила свое второе «я», своенравное, непостижимое, потустороннее «я», в сундуке с одеждой, под выходным платьем, и пользовалась им в самых крайних случаях. В такие моменты она становилась не матерью, а Маргарет. Глаза казались глубже, волосы под чепцом – гуще и непокорнее, словно у ведьмы, внимание устремлено на что-то, чего не способна видеть Мейкпис.

Любила ее с жестокой непорочностью матери-птицы, которая выталкивает птенца из гнезда, чтобы испытать его едва оформившиеся крылышки. Мать сделала то, что считала самым правильным для дочери. Она была права, она была не права, но все равно никогда бы не извинилась.

Даже если в ком-то течет та же кровь, что у тебя, вовсе не обязательно делиться с ним секретами. 

Кипящий котел негодования Мейкпис требовал выхода. Вместо того чтобы пожаловаться на ночные вылазки, она стала спорить с матерью по каждому пустяковому поводу, не уступая ни в чем, задавая запретные вопросы, чего никогда не делала раньше.

Людям нельзя доверять. Собаки рычат, прежде чем укусить, но люди зачастую улыбаются.

Неповиновение для леди Эйприл было хуже грубости. Хуже преступления. Неповиновение нарушало естественный, установленный Богом порядок.

Лучше я изменю королю, чем своей совести.

Иногда приходится терпеть боль, иначе люди причинят тебе еще большую боль. 

Что за радость быть солдатом, если не пьешь и не сквернословишь!

У дьявола нет лучшего друга, чем пустой желудок.

Он небрежно протянул руку, позволив женщинам по очереди коснуться кончиков его пальцев. Говорили, что прикосновение королевской руки может излечить золотуху, но его пальцы были теплыми и слегка влажными.
У Мейкпис немного кружилась голова, но не от трепета перед человеком на импровизированном троне. В этот момент История словно шла за ним по пятам, как огромная невидимая гончая. Но король ею не повелевал. Возможно, ему удастся ее покорить. А возможно, она его сожрет.