Ostatnie dni Nowego Paryża

Сюрреалисты должны приготовить экзорцизм.

И все-таки, насмешливо скаля зубы, демоны морщились. Осторожно трогали свои шкуры, когда думали, что никто за ними не наблюдает. Когда они убивали и мучили, в этом ощущался намек на некую принужденность. Они выглядели встревоженными. Они воняли не только серой, но и инфекцией. Иногда они плакали от боли.

Даже не нацисты в униформе. Не животные, порожденные искусством, не завывающие гости из Ада. Сборище кровожадных банальностей. Французы, мужчины и женщины, живущие за счет грабежа, убивающие из засады. Они выпрыгнули из укрытий, издавая звуки, которые, наверное, считали свирепыми.

если уж приходится бороться с демонами, лучше, чтобы кое-какие нелепости вершил священник, в рамках своего ремесла.

– Почему? – спросил он у Элизы, когда они снова ушли. – Почему, по-твоему, это работает? Ведь непохоже, чтобы в этой куче ерунды было хоть что-то настоящее.

– Может быть, демоны любят ритуалы так же, как люди, – ответила она.

Что-то подходит к концу, – сказал Фрай. – Разве тебе так не кажется?

Они высовывались из дребезжащих окон, ликуя, пока трамвай несся через могилы Северного кладбища, расшвыривая по сторонам землю и сбивая надгробия. Рельсы появлялись перед ним и утопали в земле позади. Он изучал Париж, а Тибо с товарищами цеплялись за перила внутри.

Когда один из допрашивающих разулся, чтобы почесать палец ноги, Тибо с дерзостью, которая на тот момент еще не стала чертой его характера, взял у изумленного партизана старый кожаный ботинок и поместил внутрь подсвечник, который ранее отложил как обычный предмет.
– Теперь это сюрреалистично, – сказал он и заметил, как переглянулись между собой вербовщики – художники, клерки и музейные смотрители, ставшие партизанами.

Я работаю на Ад