О, этот голод, терзающий бедняков, — голод, сжимающий внутренности, заставляющий человека по-звериному щелкать зубами и пожирать всякую дрянь. И это в раззолоченном, блестящем Париже!

Жервеза не могла плакать. Она задыхалась, прислонившись спиной к лохани, по-прежнему закрыв руками лицо. Её трясло как в лихорадке. Порой у неё вырывался тяжёлый вздох, и она сильнее прижимала руки к глазам, как будто старалась погрузиться во тьму, забыть о своем одиночестве. Ей казалось, что она падает на дно глубокой пропасти

Она думала о том, что жизнь слишком жестокая штука; хорошо бы помереть, да ведь сердце из груди нельзя вырвать.

По-моему, дружба - первое дело, потому что дружба - это дружба, и выше ничего не может быть.

Вся ее вынужденная честность, честность уродливой женщины, возмущалась в ней.

Естественным следствием лени и бедности было неряшество.

Оба вдруг опустили глаза. Ничего не было сказано, но что-то произошло между ними - неуловимое, нежное.

Она думала, что жизнь слишком тяжела и хорошо бы подохнуть вот тут, на месте, да ведь самому-то не вырвать сердца из груди.

Часто мужчины женятся только ради одной ночи, а ведь за ней идут много других ночей и дней, они тянутся всю жизнь, и люди здорово надоедают друг другу...

Дурная компания, это все равно как капкан: прихлопнет, раздавит, любого человека может превратить в ничто.

Ну что ж из того, что она родит? Это еще не значит, что надо оставить Купо без обеда!

И с одним-то мужем хлопот не оберешься, а тут двое!

Если Купо храпел слишком громко, она переходила в постель шапочника, чтобы выспаться спокойно. И не потому, что она любила Лантье больше, чем мужа. Нет, просто она находила, что шапочник чистоплотнее, у него в комнате она отсыпалась, чувствовала себя свежее, точно после купания.

Так приятно немножко побездельничать!

Хорошее впечатление вынес бы иностранец, которому пришло бы в голову прогуляться здесь до утренней уборки! Но в этот час улица принадлежала пьяным, а пьяные плевали на Европу.

Если человек превращается в пьяницу, в свинью, все хорошие чувства к нему исчезают, как дым.

— Ну, старина, вот ты и поправился. Да я, признаться, и не боялся за тебя. Твоя жена способна творить чудеса.

Напрасно думают, что у нее сильная воля, наоборот, она очень слабохарактерная. Из боязни огорчить кого-нибудь, она идет туда, куда ее толкают.

Вовсе не надо быть завистливым, чтобы беситься, когда люди наденут ваши башмаки да вас же ими и топчут.

Мысль об этой связи, об удовольствиях, которые достаются на долю невестки, выводила ее из себя. Вся ее вынужденная честность, честность уродливой женщины, возмущалась в ней. И каждый день она повторяла одно и то же:
– Ну что, что в ней есть, в этой калеке? Почему в нее все влюбляются? Почему же в меня никто не влюбится?
Это был крик наболевшего сердца.