Харроу из Девятого дома

Все это случилось потому, что ты не смогла смириться со смертью Гидеон. [...] Ты держишься за нее, как влюбленный за старые письма [...] Ты не ожидаешь ее воскрешения. Ты превратила себя в ее мавзолей.

- Это был поступок настоящего героя.

• Беда в том, что герои всегда умирают.

А все, что ее не убивало, вызывало ее любопытство.

He was a mystery too boring to solve.

Mercymorn took her fat-tipped marker and scribbled on the plex, placing her new object squarely in the epirhoic layer. “This is the Beast,” she said.
Augustine said, “That’s a muffin.”
“I see a cloud, but with a face,” said Ianthe. “If you take that main squiggle for an eye.”
You said, “I thought it was a flower,” and God said, “No, yes, I agree, there’s something—florescent about it.”
And Ortus said, “Thought it was a snake in a bush.”
“I hate you all,” said Mercymorn passionately.

Ianthe Tridentarius was a black hole where no heart could be sensed beating and no brain could be seen sparking. The brain, you knew grudgingly, existed. The heart was an open question.

Then everything changed, abruptly, forever. Harrowhark fell in love.

“Falling” was not the right term, precisely. It was a long process. She more correctly climbed down into love, picked its locks, opened its gates, and breached its inner chamber.

В бурю дерево радо корням, а не ярким цветам.

– Святого долга можно убить, – сказала она. – Ты показала, что можешь его убить, хоть ты и ненастоящий ликтор. Так что, если бы это была моя проблема, он бы уже был мертв.
Ты ни на мгновение в это не поверила.
– Настоящая проблема – учитель. Я не уверена, что ты сможешь убить Ортуса достаточно быстро, чтобы учитель не успел выскочить из стены с криком «только не в мою смену» и не возродил его.

Ты ничего не ответила. Он надавил:
— Харроу, сделай что-нибудь нормальное. Научись готовить. Почитай книгу. Конечно, надо идти вперед и готовиться... вся наша жизнь вращается вокруг подготовки... но и отдыхать тоже надо. Когда ты спала последний раз?
Ты впервые подумала, что бог тебя не понимает.

В одном важнейшем поединке в девятой книге Нониус и рыцарь противника сражались целый час, постоянно истекая кровью, а в конце просто пожали друг другу руки и обменялись высказываниями о доблести - а вовсе не о лечении гиповолемического шока.

“I don’t understand.” You did understand.

You could follow any blind precept, if the alternative was madness.

“Ortus,” she said, “I have known you my entire life. Did you really think I entertained any delusions that you could be mistaken, in the dark, by a dementia-ridden dog raised with no knowledge of bladed objects, for a swordsman?”

Dying is for suckers.

Always your sword, my umbral sovereign; in life, in death, in anything beyond life or death that they want to throw at thee and me. I died knowing you’d hate me for dying; but Nonagesimus, you hating me always meant more than anyone else in this hot and stupid universe loving me. At least I’d had your full attention.

I’ve seen a lot of things in my time—swords, pictures of ladies who lost their clothes in an accident, a bunch of corpses—eclectic, maybe, though now I think about it maybe not the widest variety—but I have never seen anyone look at anything the way those Lyctors looked at us. Mercymorn looked at us like we were the picture in the dictionary next to unhappiness. Augustine looked at us like we were the last thing he’d ever see.

“Can we get back to this blasted funeral,” said Mercy. “Sitting through six of these is worse than dying myself. I will let you know now that the plan for my funeral is in my top drawer, and I’ve got it down to a minute-by-minute framework, and it’s only twenty-four minutes, and it’s just lovely.”

Also, you are trying to start a fight with me to get out of the fight I am trying to have with you, which is a painfully domestic tactic.