Цитаты из книги Тополь берлинский

Врач дала матери успокоительное, отец отказался. Классический случай: мужчины хотят справиться сами, с ясной головой, не сломаться, не потерять контроль.

Свиньи никогда полностью не заменят ему коров, никогда в жизни не бывало такого, чтобы корова заспала теленка.

Ну, люди умирают… Разве в праздники это случается не чаще обычного?

Она ему нравилась. Он просто понял, что она ему нравится, хотя он понятия не имел, что она за человек, может быть, секретный агент или мать десятерых детей, коллекционирующая цепочки от часов и зубочистки.

Да, воля к смерти. Не видят другого выхода. Бедняги слишком юны, чтобы разглядеть другой выход.

...они же волхвы! Я где-то читал, что они были богаты! — В Библии, наверно, читал. Там об этом немного пишут.

Еда - отличный способ сохранить молчание, и пока готовишь, и пока ешь.

Еда - отличный способ хранит молчание, и пока готовишь, и пока ешь.

“Даже люди могут заспать собственных детей, если будут кормить ночью и заснут, она об этом читала, ужасалась, связывала такие случаи с неразвитым чувством материнства, ведь мать даже во сне оберегает свое потомство.”

Рог откололся, но все остальное не пострадало. Единорог был цел, но превратился в лошадь. Его волшебство осталось на паркете.

“Мать только готовила еду, никогда со мной не разговаривала, а отец… он просто был.”

“Как ему было стыдно, когда мать была беременна Эрлендом! Ей уже стукнуло сорок, когда живот начал расти, а у такой старой тетки не должно быть детей в животе.”

“Коровы и быки срут повсюду. Но свиньи — животные чистоплотные, — ответил он. — Ходят в туалет в определенное место. А в грязи они копошатся, чтобы охладить тело, потому что не потеют. А когда грязь высыхает и отваливается, вместе с ней отпадают паразиты.”

“Она открыла рот. Из него не вышло ни звука. Рот был дырой, он смотрел туда и ждал, что дыра наполнится словами, но она оставалась пустой.”

“В те времена свиньи должны были быть с жирком. Теперь все покупатели хотят только мяса и требуют свиней-бодибилдеров.”

“Его поражало, как коровы забывают про страх, их материнский инстинкт настолько силен, что они готовы идти сквозь огонь и воду.”

“что-то всегда происходит в Копенгагене, повсюду, одновременно, и никто об этом не знает, да и узнать невозможно, город вмещает в тысячу раз больше, чем доступно простому пониманию.”

“В последнее время он и так слишком много думал о хорошей ванной. Сидеть в жаре и влаге, вместе с потом освобождаться от дневных дел, запахов, от виденных за день слез, смущения и недоверия.”

Во время похорон все происходит медленно, движения, улыбки, кивки, будто бы все инстинктивно чувствуют, что в смерти есть какая-то торжественность.