Некоторое время я лежала без сна,думая об Аспене и о том,как сильно я его люблю и как чудесно знать,что он отвечает мне взаимностью.Я казалась себе особенной, бесценной,незаменимой.Ни одна королева,наверное,не чувствовала себя более важной,чем я.

Вскоре опадет листва,и наш маленький мирок снова погрузится в хаос.

Но в этом мире были вещи-важные вещи,-которые я любила.А этот листок бумаги представлялся мне каменной стеной, способной отгородить меня от того, что я хочу.Возможно,мои мечты-глупость.Возможно,им не суждено осуществиться .И все же это мои мечты.Казалось неправильным постараться ими, как бы много ни значила для меня семья.

И это говорил человек, которому предстояло возглавить нашу страну. Правитель, которого можно выбить из колеи женскими слезами. И смех и грех.

No wonder I'd never had any friends. I was shockingly bad at it.

Бог ты мой. Никак мы имеем дело с личностью?

Как только ты поймешь, что созрел, я в тот же миг отвечу тебе согласием.

Америка, я не нуждаюсь в подачках. Я мужчина и должен быть добытчиком.

— И тем не менее я точно знала, что главное для меня – независимость.

С этими мыслями я отправила в рот кусок клубничного пирожного. Оно было таким сладким, а тесто таким рассыпчатым, что я забыла обо всем на свете. Я даже невольно замычала от удовольствия: ничего изумительнее в жизни пробовать не доводилось. Второй ломтик я откусила, не успев еще дожевать первый.

Его хрипловатый голос лишал меня способности мыслить ясно.

- Ну и как ты управляешься с целом залом плачущих женщин? - поинтересовалась я.
На его лице отразилось комическое смятение.

• Я в полной растерянности, - прошептал он отчаянно. - Не имею ни малейшего понятия, как с этим бороться.

- Максон, я надеюсь, ты найдёшь ту, без которой не сможешь жить. Правда. И ещё надеюсь, что тебе никогда не придётся узнать, каково это - пытаться жить без неё.

Бог ты мой. Никак мы имеем дело с личностью? — протянул он таким тоном,

Хотелось дотронуться до него, расцеловать, наорать на него, потребовать, чтобы он убирался вон из моего убежища. А ещё - раствориться и исчезнуть.

Когда мама носила меня, я очень сильно толкалась. Мама поняла, что имеет дело с бойцом, поэтому и назвала в честь страны, которая так боролась за свободу. Как ни странно, мама оказалась права: с самого моего рождения мы с ней все время воюем.

В этом Максоне было что-то мальчишеское, что-то настоящее.

Я не сомневалась, что она развернет её, как только скроется с глаз, но была уверена, что значение странного текста ей не разгадать.

В это мгновение я чувствовала, что между нами существует связь, настоящая и глубокая.