Цитаты из книги Пятый неспящий

Серые, холодные январские дни и бессонные ночи внезапно со всей очевидностью раскрыли то, что он всю жизнь прятал от себя. Роберт Ринатович понял, почему так и не смог стать настоящим писателем. Он играл словами, как ребёнок кубиками, азартно подбирал рифмы, складывал фразы, ловко пристраивая одну к другой, подгоняя, как умелый строитель. Вот только творчеством это не было. В том, что он писал, не было искренности, не было души. А уж про недописанный роман и говорить нечего. Теперь он ясно видел, что созданное им -- лишь беспомощные, разрозненные прозаические отрывки, которые он, как ни старался, не мог спаять воедино. Причина же крылась в том, что Роберту Ринатовичу не нравилось сеять и взращивать -- он готовился лишь пожинать плоды. И желательно побыстрее. Поэтому с юности и предпочитал стихи: их можно было писать на бегу, на клочках бумаги и сигаретных пачках. Слава, восторг читателей, статьи в журналах, презентации -- вот то, чего он по-настоящему жаждал. Всю жизнь он боялся одиночества, страшился сам себя, а потому, едва набросав что-то, срывался и бежал к людям, в толпу. Многоликая, многоголосая толпа гудела и переливалась разными красками, в ней была не так заметна его собственная пустота и немота. В эту последнюю неделю Роберт Ринатович понял, что подлиный писатель должен желать лишь одного: высказаться. И не столь важно даже, услышат ли -- важно произнести.

Выговорившись, девушка замолчала. Никто и никогда не слушал её так терпеливо, и это было уже кое-что. Но больше Рамиль-хазрат ничем не мог помочь. Роза ждала, что мулла скажет, как ей жить дальше, но он не мог. Сам для себя он, наверное, всё на свете знал, но для Розы у него не было ничего, кроме доброй открытой улыбки, затверженных наизусть строк и прописных истин. А ей этого было мало. Роза поняла это и пожалела о своей откровенности. Хазрат бормотал молитву над её головой, говорил какие-то правильные слова, звал приходить ещё раз, но она не чувствовала ничего, кроме усталости и разочарования.

• Я пойду, - сказала Роза невпопад, перебив его на полуслове. - Ваш Бог слишком высоко, он меня не слышит. Ему вообще не до меня.

Когда ты молод, собственная старость кажется совершенно нереальной. Отмахиваешься от мыслей о ней, бежишь куда-то, вечно чего-то ждёшь. Живёшь день за днём и дёмаешь, что она никогда не наступит. А потом вдруг оказывается, что старость, эта злобная ведьма, уже успела незаметно, по-воровски, подкрасться к тебе и стоит за спиной, хихикая над твоей наивной самонадеянностью. Она смотрит на тебя из зеркала, стонет и ноет в костях и мышцах, мешает двигаться, лишает аппетита и замечательного умения громко хохотать над всякими глупостями. Старость унизительна, но унизительна не сама по себе, подумалось ему. Старость становится таковой, если ты одинок. Если никому не нужен и не важен. Если никому нет дела, как ты спал ночью, не болит ли твоя спина.