Но чтобы нарушить правила, сначала их нужно изучить.

— И потому ты в его покоях без приглашения и дозволения?
— Можно и так сказать. Но вообще я просто заблудилась. Нравится мне, знаете ли, заблуждаться.

Но лучше не доверять, а потом извиниться, чем доверять и погибнуть.

— Я – жажда преклонить колени и ждать суда. Я – память о поступках, которую не сотрешь. Я – эхо, которое не умолкает. Что я? [...]
— Я – боль и покорность боли. Я – отсутствие выхода. И я – успокоение. Что я? [...]
– Я – надежда на забвение. Я – свобода от прошлого. Что я? [...]
Он облизал губы и выдохнул:
— Раскаяние.

— Так может, она была права?
— Я и так знаю, что она права. Думаешь, жить от этого приятнее?

Если Финист и был твердым орехом, то ядром его явно была гниль, а не изумруды.

И он никому бы не пожелал проделать такой путь. И в этом страхе, в этой решимости он черпал силы.
Ну, или хотя бы упрямство.

Но разве спасает тишина жертву, если хищники уже идут на запах крови?

Марья нахмурилась:

• Почему я так не могу? Нет, ну честно: почему мы делим только боль?

• Может, потому что только она настоящая?

— Могу обещать любовь прекрасной девы и княжьи богатства, исполнение желаний и безмятежный покой, но обещания не исполняю. Что я? [ ... ]
— Стой! Стой… Я, кажется, знаю. Это надежда.

— Ничего не давит, ничего не тянет, ничего не держит. Я – отсутствие опоры и самая большая клетка. Многие обо мне мечтают, но мало кому я по силам. Что я?
Финист усмехнулся: эта загадка была гораздо, гораздо проще. Может, потому что он давно день за днем гонял по кругу одни и те же мысли.
— Свобода, – слово упало, как камень на чашу весов.

Куда ни шагни – или на грудную клетку наступишь, или на череп. Не самое приятное – босой ступней на острый обломок кости напороться.
— И откуда вас столько взялось, бедные Йорики, – без раздражения вздохнула Марья.

— Даже если так, то что в этом плохого? Немного оптимизма нам не помешает, не так ли?
— Оптимизм был бы хорош, радость моя, если б так тебя не слепил.

— Здесь ты в безопасности.
Ровный безжизненный голос, которому едва слышно вторило гулкое жуткое многоголосье, отрезвил лучше пощечины.
— В гробу тоже безопасно – потому что это финальная остановка, – проворчала Марья, снова усаживаясь и ерзая на стуле.

Я был тварью леса и ею же и остался. Оказалось, чтоб жить, вырваться в мир живых недостаточно.

Поймать можно любого - монстра ли, человека ли, бога ли. Нашлась бы только подходящая приманка.

Вместо утреннего сонного спокойствия — одни осколки, острые обломки реальности, застывшие в "здесь и сейчас". Неосторожный шаг — и рухнешь на пол, истекая кровью.

"— Лучше чувство вины, чем сожаление об упущенных возможностях."

Любой полет заканчивается падением.

"— Какая жалость, что даже самых крепких объятий не достаточно, чтоб удержать того, кто должен уйти..."