The Stranger in the Mirror

Доктор Перлсон обожает всепрощение. Сначала я подумала, что она ненормальная. У меня не было желания прощать зверства отца или Джулиана. Но я начинаю понимать ее правоту: если подпитывать ярость и гнев, они будут только причинять боль и сковывать меня. Не хочу врать, что готова, но работаю над собой и жду, что в один прекрасный день примирюсь с тем, сколько они оба у меня отняли.

– Спасибо, Блайт. Вы всегда были ко мне добры и великодушны. Я никогда этого не забуду. Вы показали мне, какой должна быть мать – любящей и готовой защитить своих детей, но также способной дать им свободу и поддержать их мечты. Надеюсь, у меня получится стать такой же для Валентины.

– Вам не за что себя прощать. Думаю, в глубине души вы понимаете, что ничего не смогли бы сделать. Вы выжили, Эмилия. Вы выздоравливаете и строите свою жизнь. Возьмите эту жизнь и проживите ее за себя, и за маму, и за бабушку, и за сестру. Так вы почтите их память, и они будут вечно жить в вашем сердце.

Ерунда какая-то.

– Послеродовой психоз, притом что я не была беременна?

Он пожимает плечами:

– У некоторых женщин даже бывает молоко без беременности. Мозг многое может.

«Камера – инструмент, ...который учит людей видеть без камеры».

Кошмары ли это или воспоминания? Я стараюсь думать, что все кончится хорошо, но в глубине души таится вечный страх: что я оставила там, в прошлой жизни? Это как переходить мост, забыв, что осталось за спиной. А если я вспомню, от чего бежала?

– Я хочу вам признаться, что очень боюсь. Вы можете представить, каково это – ничего о себе не знать? Какой это кошмар – иметь дочь, которую не помнишь? Быть матерью, забывшей свое дитя?

...Но искусство предназначено для того, чтобы им делиться. У тебя потрясающий талант, уникальный взгляд. Неужели ты не хочешь, чтобы другие могли ему порадоваться?

– Опять это самокопательство. Не надо анатомировать любовь и класть ее под микроскоп.

Наверное, выглядывать из-за камеры мне комфортнее. Слишком уж больно заглядывать внутрь себя, когда смотреть особенно не на что.

– Не дави на нее. Если ты ее любишь, дай ей сделать то, что должно.

– Психиатры говорили, что, если я найду дорогу домой, знакомое окружение может помочь мне вспомнить. Я думала, они лишь дают мне фальшивую надежду, но, возможно, они были правы.

Память – хитрая штука. Чем больше я ее понукаю, тем она строптивее.

Трудно поднимать тост за новую жизнь, когда другой у тебя нет.

Как можно по-настоящему знать человека, если всё его прошлое лежит в неизвестности?

Как знать, что произойдет, если этот мир откроется слишком широко?

Искусство предназначено для того, чтобы им делиться.

Он уткнулся ей в плечо, и она чувствовала, как его тело вздрагивает от плача, как будто он снова маленький мальчик и разбил коленку или сломал игрушку. Только в этот раз пластырь или тюбик клея не помогут. Сейчас разбито его сердце.