Беатриче и Вергилий

Люди гораздо охотнее верят невообразимому.

Произведение искусства воздействует тем, что оно правдиво, а не реально.

Если музыка — осмысленный набор звуков, а живопись — осмысленный набор красок, то рассказ — осмысленная жизнь.

Порой жизнь воняет так же, как и смерть.

Исходя из сугубо личного опыта, он считал английский джазом, немецкий — классикой, французский — церковной музыкой, а испанский — городским шансоном. В смысле, пронзи ему сердце, и оно закровоточит французским, вскрой черепушку — извилины замерцают английским и немецким, а испанский почувствуешь на его ладонях.

Вергилий: Я думал, с тобой что-то случилось.
Беатриче: А я испугалась за тебя.
Вергилий: Если с тобой что-нибудь случится, пусть и со мной произойдет то же самое.
Беатриче: И наоборот.

Реальность неуловима. Ничто не поддается сравнению, даже простая груша. Время все сжирает.

Слава — нечто абсолютно внешнее, исходящее из чужих умов. Она существует в том, как на тебя смотрят и держатся с тобой. В этом смысле быть известным все равно что быть геем, евреем или представителем явного меньшинства: ты — это ты, а люди проецируют на тебя свое представление о тебе.

Вымысел нереален, но правдив; он идёт над гирляндою фактов, чтобы достичь психологической и чувственной достоверности. Что касаемо документальной прозы, она реальна с точки зрения истории, но её правда уклончива, труднодостижима и не имеет намертво прикреплённого смысла. Если история не становится рассказом, она умирает для всех, кроме историка. Искусство - несессер истории. Её спасательный круг. Искусство - семя, память, вакцина.