Покидая страну 404

— Петров теперь директор департамента противодействия коррупции, — рассказывала Таня.

— Надо же, а раньше, когда работал в райисполкоме, был самым прожжённым взяточником, — удивился Саня.

— Сидоренко лет десять назад купил в Германии на Октоберфесте вышитую немецкую рубаху, а в прошлом году занял в ней второе место на городском параде вышиванок и ещё прикалывался, что она ему досталась от дедушки.

— Василэску сходил добровольцем в АТО, теперь одевается только в камуфляж и отзывается на погоняло «Румын». Рассказывал по пьяни, что служит десятником в каком-то полувоенном формировании.

— А у меня зарплата четыре тысячи, — Светку начало развозить от выпитого. — И у моего мужика пять. Это на двоих суммарно выходит меньше четырёхсот долларов.

Слово за слово, я случайно сцепилась с нашей первой учительницей, которая у нас в младших классах вела, на почве антисемитизма. Что-то там прозвучало из её уст со словом «жидовка». Я потребовала извиниться, она начала вилять. Ну я со всей дури и заехала ей кулаком в морду. Роста во мне было, как сейчас, веса, конечно, поменьше. Два историка нас быстро растащили, а Змей к ней подходит и ласково так говорит: «Тамара Сергеевна, не ваша ли мама в годы войны сдавала евреев в гестапо по цене полбуханки хлеба за человека?».

— Что у вас вчера горело? — поинтересовался он, выйдя к гостю.

— Костры жгли, еду готовили, электричество экономили. Газа-то в слободке нет. Вот огонь ветром на постройки и перекинуло. Да ничего страшного, все живы-здоровы. Вы наши времянки видели? Две крайних сгорело.

— Еда на костре, детей в школу не посылают, говорят, что документов нет, хотя «детские» выплаты получают исправно. Электричество им в некоторых домах отрезали за неуплату, — неодобрительно заметила бабушка, подавая Ивану чай с бутербродом.

— Архаизация — это попытка уйти от сложностей жизни в современном развитом обществе со всеми его требованиями и ограничениями и вернуться к более понятным и объяснимым формам существования, — сказал Саня. — Этакий бунт против усложнения общества, особенно когда одно думается, другое говорится, а третье делается.

— Ну вот и получается регресс во всём, — ответила бабушка. — Иван вот в Советской Армии отслужил, техникум окончил, сорок лет водительского стажа, все категории открыты. А сейчас у парней из слободки основная работа — стройки.

— Граница же рядом, — удивился Саня. — Да тут только ленивый контрабандой не занимается.

— И наши ребята когда-то сигареты возили, — подал голос Иван. — Да только пять человек ушли и не вернулись. Слухи ходили, что их конкуренты где-то на этой стороне прикопали, но никто толком не искал. Пошли бы к полицаям — те бы сказали: «А вы уверены, что ваши хлопцы не поехали в Россию или Польшу на заработки? А вы уверены, что они не в Венгрии? Вы же все с венгерскими паспортами». У нас тут народ на подъём лёгкий. Как только начали разносить повестки в АТО, местные ребята целыми автобусами разъезжались на работу во все стороны.

Честно говоря, Саня резко негативно относился к орудующим в столице группам ромской молодёжи, промышляющим воровством и грабежом. Они давно не носили цветных юбок. Группы из трёх-четырёх женщин, а чаще несовершеннолетних девушек, среди которых обязательно находилась хотя бы одна беременная, современно одетых и чистеньких, прогуливались в людных местах или подземных переходах, загромождённых киосками и торговыми лотками, в которых пешеходы вынуждены держать короткую дистанцию, и успешно обчищали не только карманы, но и рюкзаки раззяв. Если их вдруг ловили на горячем, то женщины устраивали целое представление с криками, падениями в обморок, выпячиванием беременных животов, а если получится, то и с ограблением остановившихся посмотреть на это действо зевак.

Санькину подругу детства Маргошку таким образом пытались ограбить по крайней мере дважды за год, но наталкивались на профессиональную Маргошкину паранойю: в каждый новый рюкзак у неё были вшиты простые, но эффективные потайные замки. Санька смеялся и советовал запатентовать изобретение, не зря же она кандидат технических наук. А вот у Маргошиной подруги Веры таким образом «ушла» папка с документами, в том числе и паспортом, и совсем небольшой суммой денег. Вера с дочкой обшарили все ближайшие урны, куда обычно воры сбрасывали неинтересную для них добычу, но документы были безвозвратно утеряны.

— Казус девяностых, — сказала я. — Помнишь, тогда творился полный бардак с документами. Штампы новообразованных государств ставились в старые советские паспорта, а из бывших союзных республик в качестве справок привозились разнообразные филькины грамоты. Чтобы заключить брак в России, например, требовался документ, который не выдавали гражданам Украины на родине. А ещё была целая эпопея с приватизацией жилья, когда его собственниками автоматически становились все, в нём прописанные, независимо от того, какое фактическое отношение они имели к этой недвижимости.

— Добавь, что это всё множилось и продолжает множиться на мегажадность, убогую псевдохитрость, готовность к предательству и ненависть к более успешному ближнему, — добавил Саня. — Что в результате и привело к кровавой бане на Востоке страны. Я не могу представить себе, чтобы мой батя или твой отчим поступили так, как папашка Юрки.

— Это точно, — подтвердила я. — У отчима Жени всё было чётко, как в армии. Женился, развёлся, платил алименты. Женился, развёлся. Женился, остался вдовцом. Женился, развёлся. Женился, скончался.

Ощущение того, что я нахожусь в каком-то фантастическом фильме, накатывало всё чаще. Кто-то из старых знакомых сделал мне замечание за то, что я говорю по-русски. Я мгновенно перешла на испанский. Общение с этим человеком быстро сошло на нет. Один из контрагентов оказался недоволен тем, что мой личный имейл расположен в домене. ru. В тот же день у нас стало на одного контрагента меньше, благо, рынок пока позволял нам перебирать. Мой бывший одноклассник, у которого мать — этническая молдаванка, а отца никто никогда не видел, объявил себя представителем титульной нации и стал публично жаловаться на то, как его все предыдущие сорок лет унижали и гнобили. Правда, он упускал тот факт, что щемили его в основном за мелкие кражи у своих же товарищей.

Что ж, увидеть мне пришлось многое. И евреев, приветствующих установку памятников убийцам их предков. И толпы русскоязычных граждан, которые публично заявляли, что считают правильным то, что, несмотря на миллионы носителей русского языка в стране, государственным языком должен оставаться только один — титульный. И ещё многих и многих из числа тех, кто забыл нашу истинную историю и стал жить под сенью придуманной истории и искусственной памяти.

Забегая вперёд, замечу, что с января 2021 года русский язык оказался в нашей стране вне закона во всех сферах, кроме неофициального общения.

Эта парочка привлекла не только наше внимание. На них смотрели все: кто-то с умилением, кто-то, но таких было мало, с отвращением. Он и она, ближе к тридцати годам, оба высокие, стройные, фотогеничные. Она на пятом-шестом месяце беременности, одета и обута откровенно бедно, хотя с тех пор, как секонды расплодились по всей стране, покупка одежды и обуви перестала быть проблемой даже для малообеспеченных семей. Он в новом с иголочки камуфляже-пикселе, в дорогих тактических ботах, обутых впервые: на них не было видно ни пылинки, на плечах вещмешок, в руках ещё какой-то военный скарб. У него торжественно-печальное выражение лица, она с неприкрытой гордостью поглаживает заметно округлившийся животик…

В тот же день я столкнулась с первым в своей жизни случаем, который назвала социальным кошмаром.

В общественном туалете я невольно стала свидетельницей телефонного разговора некой женщины лет пятидесяти с близкой подругой. Смысл разговора заключался в том, что сыну этой женщины пришла повестка, и завтра в восемь утра он должен был быть на сборном пункте военкомата, имея при себе обмундирование и, желательно, бронежилет, каску и тактические ботинки, а у матери не хватало денег, и она просила подружку занять некую сумму на приобретение.

Собеседница, судя по всему, поинтересовалась, нельзя ли послать военкомат по известному адресу и уехать от греха подальше к тётке в Воронеж. Дальнейшее развитие разговора стало для меня определённым шоком. Женщина буквально подскочила от возмущения и начала доказывать подружке, как выгодно идти воевать, как много полезного уже прислали домой друзья её сына, и как он сам сможет там поправить финансовое положение семьи. В смысле намародёрничать… Моя вера в человечество в тот день серьёзно пошатнулась.