The Bear and the Nightingale

— Я все за тебя отдал, Василиса Петровна.
— Не все, — возразила Вася, — поскольку ваша гордыня явно цела, как и ваши заблуждения.

Марина тогда сказала, что хочет такую дочь, какой была ее мать. Ну что ж, вот она, словно сокол среди коров.

Леса Лесного Края были непохожи на тот лес, что рос вокруг Москвы. Они были более дикими, более суровыми, более красивыми.

Черти не заходят в церкви, они – существа этого мира, а церковь – часть иного.

Духам мороза не интересны смертные женщины, вышедшие замуж за смертных мужчин. Во всех историях князь-птица и злобный колдун – все они приходят только за непокорными девами.

Это породило толки

– Я принесу тебе волчью шкуру, Вася, – пообещал Алеша, откладывая свое оружие.

– Оставь шкуру себе, – возразила Вася. – Главное, пообещай принести обратно собственную шкуру и не отморозить ноги.

Соловей умчит меня на край земли, если я его попрошу. Я ухожу в мир, Алеша. Я не буду ничьей невестой — ни человеческой, ни Божьей. Я поеду в Киев, в Сарай, в Царьград, увижу, как море блестит на солнце.

— Всю мою жизнь, — заявила она, — мне говорили: «иди туда» или «иди сюда». Мне говорят, как я буду жить, и говорят, как я должна умереть.

Дома она была то серьезной и настороженной, то небрежной и очаровательной: сплошные глаза, угловатость и бесшумные стопы. Но сейчас, под небом и одна, она была хороша, как годовалая кобылка или только что полетевший сокол.

Они вернулись в свои избы, чтобы разжечь огонь и поесть жидких щей.

Черти не заходят в церкви, они – существа этого мира, а церковь – часть иного.

– Не уходи, Вася, – попросил он. – Когда ты рядом, я помню свои силы, помню, что не боюсь.

Она взирала на него, и ее накрашенные веки трепетали, словно раненые птицы.

Да-да, сюда приходит много паломников, и многие из них просят разрешения остаться. Но мы принимаем только ищущих, которые не осознали еще, что именно они ищут.

«Она не боится, – кисло подумал Константин. – Она не боится Бога, она не боится ничего»