Цитаты из книги La vie devant soi

Меня понесло, и остановиться я уже не мог, так мне захотелось выложить все, но это, понятное дело, было невозможно, потому что я не мосье Виктор Гюго, я еще для этого недостаточно оснащен.

Дети все очень заразительные. Стоит завестись одному, как тут же появляются другие.

Я еще не разобрался окончательно, куда податься — в полицию или в террористы, это я решу позже, когда дело дойдет.

К собакам относятся вообще не в пример лучше, чем к человеческим существам, которых запрещено умерщвлять без страданий.

- Для страха вовсе не обязательно иметь причину, Момо.

Когда вас некому любить, все обращается в жир

Волосы у мадам Розы были седые и вовсю выпадали, потому что тоже отработали свое и не особенно держались за свое место.

Не знаю, почему я так на него ополчился, но думаю, оттого, что мне было лет девять или десять и мне уже требовалось, как и всем, кого-то ненавидеть.

я немного жалею, что родился слишком поздно, чтобы познакомиться с нацистами и эсэсовцами в полной боевой выкладке, потому что тогда хоть знали, почему и за что. Теперь и знать не знаешь.

Установить личность, знаете ли, тоже можно с ошибкой, не такое уж это бесспорное дело. А в трехлетнем карапузе не так уж много личности, даже если он обрезанный. Запуталась я в этих обрезанных и воспитала вашего маленького Мухаммеда настоящим маленьким евреем – тут уж вы можете быть спокойны.

Вчера или сегодня, какое это имеет значение, мосье Хамиль, это просто так обозначают, что время идет.

“Лицо у нее как у старой лягушки, да еще еврейской, – с очками и астмой”

сердце его было полно самыми лучшими чувствами, но слов для них у него не находилось, и потому они там и оставались

Что ни говори, а приятно узнать, что ты не карлик, это уже кое-что

Он пришел сделать мадам Розе укол, но дело чуть не кончилось скверно, потому что он перепутал ампулы и загнал мадам Розе в задницу дозу героина, которую берег на тот день, когда закончит курс излечения.

Мосье Хамиль говорил, что человечество всего лишь запятая в великой Книге жизни, а когда старый человек говорит такие глупости, я даже не знаю, что тут можно сказать. Нет, человечество вовсе не запятая, потому что когда мадам Роза смотрит на меня своими еврейскими глазами, то никакая она не запятая, а скорей уж вся целиком великая Книга жизни, и я не хочу этого видеть.

Но мне все вдруг опостылело и стало безразличным. Мне вообще расхотелось быть тут. Я закрыл глаза, но от этого мало проку, и я по-прежнему оставался тут – это получается само собой, пока живешь.

Мойше — имя еврейское, — заговорил он. — Это я знаю твердо, мадам. Мойше — не мусульманское имя. Конечно, и такие имена бывают, но только не в моей семье. Я поручил вам Мухаммеда, мадам, я не поручал вам никакого Мойше. Я не могу сына-еврея, мадам, мне здоровье этого не позволяет. ...

Я доверил вам сына в хорошем, мусульманском состоянии и хочу, чтобы вы возвратили мне его в таком же.

слова - это самая сильная вещь на свете.

Никогда еще я так не радовался, подтирая попы, потому что они сулили хороший приварок, и даже когда пальцы у меня оказывались в дерьме, несправедливостью тут не пахло.