Цитаты из книги La vie devant soi

... я не такой уж сторонник законов природы.

Я не очень-то верю в странное, потому что не вижу в нем ничего особенного.

Мосье Валумба — это черный из Камеруна, который приехал во Францию, чтобы ее подмести.

Не знаю, что с ней приключилось, но клянусь вам: у нее во взгляде вдруг стало многолюдно. Понимаете, как будто она не одна на меня глядела, а человека четыре, не меньше.

Ну ладно, я ничего в этом не понял, но мне было не впервой не понимать.

Чудища редко зажигают свет, для них полезней всего темень.

Мне бы хотелось уехать далеко-далеко, в места, где полно чего-то совсем другого, чего я даже не пытаюсь вообразить, чтобы не растратить попусту.

Жизнь заставляет людей жить и жить, но не очень-то задумывается над тем, что с ними при этом случается.

«Мне было уже лет девять или что-то в этом роде, а в таком возрасте все люди уже думают – кроме, наверное, счастливых.»

Когда они выломали дверь, чтобы разобраться, откуда идет вонь, и увидели, что я лежу рядом, то закричали: «На помощь!», «Какой ужас!» – но раньше-то и не думали кричать, потому что жизнь не пахнет.

...жить нельзя, когда любить некого..

А еще она говорила, что жизнь может быть замечательно прекрасной, но такой пока еще не изобрели, и поэтому надо просто жить.

Она даже не смотрела, есть ли кто-нибудь за дверью, потому что звонить продолжало у нее внутри, а уж хуже этого не придумаешь.

У мадам Розы на дне чемодана была бумажка, на которой я был записан Мохаммедом, а также там были записаны три килограмма картошки, фунт морковки, сто граммов сливочного масла, рыба и воспитать в мусульманской религии.

Пацаны, которые колются, все до одного привыкают к счастью, а это уж точно хана — ведь счастье только и узнаешь, когда его не хватает. <...> Но я не так уж жажду быть счастливым, я пока еще предпочитаю просто жить. Счастье — штука паскудная, и его не худо было бы отучить соваться в чужие дела.

Но тут мосье Хамиль совсем заблудился внутри самого себя, потому что жизнь заставляет людей жить и жить, но не очень-то задумывается над тем, что с ними при этом случается.

Никому не дано права плохо говорить о старой больной женщине.

Есть вещи, которые никто не имеет право с человеком делать.

Надежда – она всегда сильнее всего, даже у стариков.

Пришлось мне попотеть, ее одеваючи, а она вдобавок еще пожелала и красоту навести, и я держал перед ней зеркало, пока она красилась. Понятия не имею, почему ей вздумалось надеть на себя все самое лучшее, но с женственностью не поспоришь.