Цитаты из книги La vie devant soi

Мимоходом побывал у нас еще Антуан – он был всамделишный француз, единственный в своем роде, и все таращились на него, чтобы увидеть, как же это бывает. Но ему было всего два года, так что мы мало чего разглядели.

Доктор Кац был хорошо известен всем евреям и арабам в окрестностях улицы Биссон своим христианским милосердием и лечил их с утра до вечера и даже позже.

Она сильно красится, но ей уже бесполезно прятаться от возраста.

Стоит людям узнать, кто ты есть, как тебя тут же в этом и обвинят

Мойше, иди обними своего папеньку, даже если это его доконает, ведь это как-никак твой отец!

Я лег на землю, закрыл глаза и начал вовсю стараться умереть, но цемент был холодный, и я забоялся подхватить какую-нибудь хворь. Я знаю, на моем месте многие загнали бы в себя целую прорву героина, но лично я не собираюсь лизать жизни задницу за такое счастье.

Если хотите знать мое мнение, то парни, которые с оружием, стали такими, потому что на них не обращали внимания, когда они были мальцами, и они так и остались неизвестными.

— ...Вероятней всего, твой отец был убит на алжирской войне, а это очень благородно и прекрасно. Он — герой борьбы за независимость. — Мосье Хамиль, я предпочел бы иметь отца, а не героя за независимость.

Чтобы колоться, нужно и впрямь очень хотеть счастья, а такое приходит в голову разве что полным кретинам.

"Почему абортировать можно только младенцев, а стариков - нет?"

И вообще я могу увидеть, если захочу, кого угодно - Кинг Конга, Франкенштейна, стаи раненых розовых птиц; всех, кроме мамы, тут мне не хватает воображения.

В старых людях самое сильное – это воспоминания.

Четыре раза я выбирался наружу, чтобы купить духов на те деньги, что дала мне мадам Лола, и еще столько же натырил. Я их все вылил на нее, и я раскрашивал и перекрашивал ей лицо всеми красками, что у меня были, чтобы скрыть действие законов природы, но она портилась ужасно и повсюду, потому что жалости в природе не существует.

Потом я зажег семь свечей, как это полагается у евреев, и улегся подле нее на матрас. И ерунда это все, что я, дескать, провел три недели у трупа своей приемной матери, потому что мадам Роза вовсе не была мне приемной матерью. Это все неправда, да я бы и не смог выдержать, потому что кончились духи.

— Я знала, что рано или поздно это логово мне пригодится, Момо. Теперь я умру спокойно.
Она даже улыбнулась мне.
— Я не побью мировой рекорд среди овощей.
— Инш’алла.
— Да, инш’алла, Момо. Ты славный малыш. Нам всегда было хорошо вместе.
— Конечно, мадам Роза, это все-таки лучше, чем когда никого.

— Пока я здесь, мадам Роза, больница шиш вас получит.

— А ведь и правда воняет.
— Значит, внутри у вас все работает как надо.
— Инш’алла, – произнесла мадам Роза. – Скоро я умру.
— Инш’алла, мадам Роза.
— Я рада, что умру, Момо.
— Мы все рады за вас, мадам Роза. У вас здесь одни только друзья. Все желают вам добра.