Широты тягот

Лучший способ игнорировать момент разлуки - отрицать молчание, которое ему предшествует

Качество мужчины, говаривала её бабушка, определяется его умением охотиться, чинить крышу и бить жену.

Может быть, так устроено время для некоторых из нас. Оно не летит. Оно стоит на месте.

— Перемены, — говорит Платон. — Что-то должно происходить. Без этого история мертва. Мы мертвы.

... английскому неведомо всё богатство дождя, известное обитателям берегов Малаккского пролива. Рай на их языке называется словом, буквально означающим "великолепный дождь", в то время как ад - это "дождь, в котором тонут". Вся жизнь есть колебания между двумя этими крайностями...

Конечно, Гириджа Прасад не вел счета своим утраченным эрекциям, но явление это вскоре сделалось символом тревоги и незавершенной любви, подобно тому как розы – воспевание самой любви, провозглашение этой интимной невидимой связи между двумя людьми.

искать уединенности, только чтобы осознать ценность общения

— Так в чем же трудность с вашим сыном, бехенджи? – поинтересовался святой.

— Я не могу найти ему достойную жену!

— Но в чем же трудность? – снова спросил мудрец.

Двадцать три месяца и десять дней после свадьбы – достаточно долгий срок, для того чтобы в семье Варма успела наступить, возможно, самая сакраментальная фаза отношений между мужчиной и женщиной. Теперь она сварливая жена, а он – безнадежный муж.

Борьба четы равных – не только этнографическая тема. Она мультидисциплинарна. Степень близости меняется с периодичностью прилива – днем она выше, на максимум выходит в часы трапез. Луну заменяет чашка чая, она втягивает их в зенит взаимодействия. Ночь – пора засухи. Их постели разделены полосой непокоренной земли.

Если бы у человеческих особей, как у других млекопитающих, случалась течка с характерными признаками, говорящими о готовности, будь то особые цвета, звуки или манера себя вести, Гиридже Прасаду не пришлось бы тратить время на нервное ожидание и рассуждения о теологии и манго.

— Когда я ел их в последний раз, они назывались “альфонсо”, – говорит он. – А теперь “шиваджи”. Кто бы мог подумать, что в эпоху независимости даже манго почувствуют себя другими?

В широтах тягот и на долготах опасений супружеская жизнь, в которой царит равенство, была до сих пор редким и незадокументированным феноменом  - примерно как китовые роды в Антарктиде или спаривание белых слонов в Южной Азии.

Отбывающие редко говорят слова прощания. Без слов расставание перенести легче.

– Перемены, – говорит Платон. – Что-то должно происходить. Без этого история мертва. Мы мертвы.

"Все мы обречены на двойное бремя - на то, чтобы прощаться с нашими любимыми и самим уходить от наших любимых. Но это не должно затмевать более важного в нашей судьбе - тех мимолётных мгновений, которые мы переживаем вместе".

"Мы плачем из-за того, что случилось. Плачем, потому что не знаем, что случится. А ещё мы иногда плачем из-за того, что вот-вот случится. Но мы не можем позволить, чтобы это случилось".

Все мы обречены на двойное бремя — на то, чтобы прощаться с нашими любимыми и самим уходить от наших любимых...Но это не должно затмевать более важного в нашей судьбе — тех мимолётных мгновений, которые мы переживём вместе.

В разных сказаниях, в зависимости от долготы и широты, на которых живут сказители, а также от их фантазий, склонности и модели питания, брачуются разные существа — лисы, улитки, обезьяны, вороны, леопарды, гиены, медведи, а иногда и сам дьявол. Ибо ад, как и все прочее, — дело рук семейного меньшинства. Возможно, мир вертится благодаря холостякам, но опорой ему служат женатые.