Освобождение

– Сегодня, смотрю, все такие ранние пташки, – сказал он в трубку.
– Сколько раз говорить: я – не все?! – проворчала Анджела.
– Вообще-то все – это все. В том и фишка.
– Все – это те, кто ведет себя по-идиотски, а мы – не все – можем над ними смеяться и всячески самоутверждаться за их счет.

Пришлось умереть, чтобы увидеть истину

Красивым быть проще.

– Я что-нибудь придумаю. Попытаюсь.
– Я тебя об этом не прошу, Марти.
– А ты не должен просить. Братья для этого и нужны. Я обязан тебя защищать. Насколько это в моих силах.

– В конце концов, есть ведь и плюсы! – попытался успокоить его Адам. – Ты скоро станешь дедушкой.
– Мне сорок пять. Я еще даже не начал седеть.
– Начнешь, если Марти не перестанет тебя удивлять.

– Думаешь, мы бы с тобой встречались?
Анджела наклонилась и заглянула ему в глаза – они почти коснулись друг друга ресницами.
– Думаю, мы бы встречались. И поженились бы, и нарожали бы кучу детей среднего роста. А потом непременно бы развелись, потому что ты бы понял, что ты гей.
– То есть я всегда и везде гей?
– Во всех параллельных Вселенных, да.
– Логично. А ты везде коротышка?
– Кроме тех Вселенных, где я – Бейонсе.
– В некоторых Вселенных мы все – Бейонсе.

– Сегодня утром я узнал, что подружка Марти залетела.
Тут обе потрясенно умолкли.
– В этом их суперхристианском универе?
– Ага.
– Чем жестче мораль, тем проще ее прогнуть, – сказала Рене. – Так моя мама всегда говорит.

Physical beauty, of all the curses, was obviously the best you could get. It was still a curse, though.

Истинна всегда здесь и сейчас, даже когда ты юн. Особенно, когда ты юн.

Вдруг они правы? Вдруг с ним действительно что-то не так? Вдруг на каком-то глубинном уровне, там, где обретается его истинная сущность в самой простейшей, очищенной форме - вдруг на этом уровне он действительно порочен?

Она отправилась на поиски счастья, а вместо него нашла пустоту и оцепенение. Но разве модно надеяться на большее?

Губы у него были нежные и тёплые, как сонный щенок

Ведь куда проще быть любимым, чем любить самому.

– Я хочу вернуться с тобой на вечеринку, Линус, – проговорил он тихим низким голосом, словно до ужаса боялся не получить разрешения. – Я хочу поцеловать тебя у всех на виду. Чтобы все о нас знали. – Он поднял глаза и посмотрел на Линуса. То был самый страшный момент за день, но ведь отчаянный ужас – обязательный спутник надежды. – Я хочу тебя любить, – сказал Адам. – Если ты мне позволишь.

– Я сказал правду. Понимаю, мы еще школьники и в нашем возрасте любые отношения ненадолго. Наверное, оно и к лучшему. Но я действительно тебя люблю, Адам Терн. Сегодня, сейчас – люблю.
– И я тебя люблю, – ответил Адам, ничуть не лукавя.
– Может, пока еще не совсем, – улыбнулся Линус. – Но уже скоро.
Адам уехал, не забыв помахать в зеркало Линусу, которого прямо сейчас любил, любил по-настоящему. До боли в сердце. И ему очень хотелось, чтобы это оказалось надолго.

– Ты пялишься, – прошептал он.
– Извини.
– Хватит извиняться.
– Извини.
– По ходу, я у тебя действительно первый.

-ты не предстовляеш, сколько сил я трачу, чтобы тебя любить.

- Папа был прав. Ты сбился с пути.

• Ага, так говорят все, кто даже не пытается отправиться в путь.

-How the hell could you get her pregnant? Are you a complete idiot about contraception? Is she?
-The school frowns on it, - Marty said, frowning on it.
-More than pregnancy?