- Одному-единому человеку в огромных горах ключ-камень к руде найти – это возможно ли? Прах, персть, грязь через печь в булат претворить – это возможно ли? Реку запереть так, чтоб она и в половодье не вырвалась, - это возможно ли? По бешеной воде огромную барку провести и не разбить о сотню бойцов, в которые поток лупит, - это возможно ли? Чтобы выжить, мы непосильное делать должны! И молитва не поможет, потому что непосильное – у беса, а господь только по силам даёт! И как спастись?

- А какая правда тебе нужна? – гневно спросил Гермон, поворачиваясь. – Кажен день по ковшу вина и новую бабу и чтоб с печи не слезать, а рожа со сковороду была и в масле? Такая, что ль, правда? А ведь к такой-то все и стремятся! Без рук без ног на брюхе ползут, кишки разматывая! И тебе самому такая же нужна, только чуть побольше: чтобы печь твоя на барке стояла, а барка как заговорённая меж бойцов летела. Тебе, вишь, ветерок надобен, чтобы смрад житейский из-под носа раздувало!

Как пруд, небо было чуть лазоревым, тихо-обморочным, безответно лучащимся из глубины, неподвижным… А под небом во все стороны раскатился небелёный холст бескрайнего пространства. Он могуче вздувался пологими горами и провисал лощинами и распадками. Вдоль окоёма колыхались, точно дышали, плоские сизые волны – то ли в холодном мареве плавали дальние хребты, а то ли тёплый пар отслаивался с остывающей краюхи мира.

- Ты – бес, - твёрдо сказал Осташа. – Ты мою душу покупаешь, да? Не дам. Приди вчера.
«Приди вчера» - так надо бесу говорить, когда он у тебя работы просит, если хочешь отвадить беса.

- Грех же это – бесами водить… - беспомощно сказал Осташа.

• Грех служить бесам, а помыкать ими – мечта всякого. Я сквозь дырку в вакоре многое вижу, чего вам не видно. Думаешь, люди на свете праведности ищут? Верь давай в сказки. Люди ищут власти над бесами. Нет ничего слаще, чем власть над бесами, и по всем видам власть такая – не грех. Чем истяжельцы над прочими подымаются? Да тем, что власть над бесами пытаются обрести. Только в потёмках шарят, сами не видят.

- Могила без креста, сын без имени, дом без иконы, - тихо сказал Осташа. – Ты что, Веденей, язычник, что ли? Выкрест?
Веденей сел у огня по-татарски, положил ладони на колени и, глядя Осташе в глаза, пояснил:

• Нет, я не выкрест. Я Исусу кланяюсь, Спасу. Но таинств не приемлю. Я в людей не верю. Сквозь людей благодать не пройдёт, испоганится, а потому с господом я напрямик говорю, вон через дырку в вакоре, как вы через икону иль через наставника.

Гордыня человеческая - это насколько душа человеческая от божьего замысла отличается.

«Зимой бабы ходили через Чусовую по льду, летом — вброд. В половодье и паводок они сидели при коровах безвылазно, навлекая на себя дружный гнев староуткинских мужиков, неприбранных и оголодавших. Но бабы стойко держались скотины, почитая ее превыше мужей: свинья, хоть и свинья, да не напьется, не побьет, не сгорит на заводе, упав в опоку.»

Вера на крови праведников стоит, а не на жертвах безвинных

Сыну про отца лгать; лгать, когда говорил о святом...

А совесть - это когда правда твоя и сказка твоя об одном и том же. Да и не поверят в правду. После правды надо делать поневоле, а поневоле не всякий пожелает. Зато после сказки - сделают то же самое, но своей охотой.

Батя был человек. Не святой. Человек. Очень хороший человек. Самый лучший в мире. Он жил среди людей по-человечески. А это значит - без гордости. Не ломался в спине, но мог поклониться. Уступал. Отступал. Прощал...

Нет, не безделье тяготило. Безмыслие. Чего бы, казалось, проще - не думать. А не получалось.

А куда в жизни без веры, если слаб, если каждый сквозняк тебя с ног валит?...

А батя словно послан к нам был, чтобы сказать: можно жить по совести и выжить, можно. В народе-то как считается? В миру, мол, без греха не прожить, хочешь или не хочешь. А батя твой словно спорил: можно прожить!

Чего проку узнавать, если не помнить?

Есть грехи, которые Господь простить не захочет, но нет грехов, которые он не захочет простить. А потому, чего бы ты ни натворил, не строй на грехе гордыню. Мол, все равно мне прошения нету! Проси о нем. Не тебе судить, что будет прощено, а что - нет.