Цивилизация хаоса. Философия, публицистика, проза и эссе

Писать — это не быть

Писать — это находиться в своеобразной депривационной камере, в пустом пространстве без людей, без контактов как минимум несколько суток. Писать — это находиться в состоянии гиперконцентрации сознания.
Писать — это только писать и ничего больше. Писать — это отслеживать каждый нюанс, штрих слова, мысли, сюжета. Писать — это быть хищно-внимательным ко всякому многоточию. Писать — это не жить.
Писать — это быть расчётливым и неуловимым и при этом механическим автором. В некотором роде писать — это не быть.

Последние времена
Если меня спросят, куда движется мир, я скажу, что мир движется в единственно верном направлении. Хотела бы я родиться в другое время? Нет, я вовсе не хотела бы родиться. Быть нерождённой — в этом вижу я единственное благо.
Однако если бы передо мной стоял выбор, родиться
сейчас или в иные времена, я выбрала бы родиться сейчас — в те времена, которые в определённых кругах
принято именовать последними.

Социальность смерти
Ныне я вижу смерть лишь как удачное (или не) завершение социальной конкуренции. Для меня не осталось никаких иных аспектов смерти.

Литература как практика бесстыдства

Я стала терять интерес к художественной литературе (ещё в детстве), когда поняла, что не могу идентифицировать себя ни с кем из героев. Все их мысли,
действия, мотивации мне были понятны лишь теоретически. Мне, в сущности, нечего было с ними разде-
лить, нечего примерить на себя. Они не обладали опытом, которым я могла бы воспользоваться. Впрочем, я в этом и не нуждалась.
Радикальный субъектный опыт тем и отличается от общечеловеческого, что его переживает только сам
субъект. Аналогов ему нет.
С тех пор художественная литература интересовала
меня лишь с точки зрения качества текста и резонансности, рейтингов, возможностей продаж, славы как таковой. Часто текст делает популярным непристойная банальность или такая же непристойная аморальность
(внеморальность), некорректность, профессионально
смакуемая оборотная сторона бытия (всё притягательное и чудовищное). С этой точки зрения литература всегда — практика бесстыдства.