Только когда Зулейха пробиралась к отхожему месту, устроенному в углу камеры из большого и гулкого жестяного ведра, и чувствовала, как теплеют от стыда щеки, она убеждалась – нет, еще жива. Мертвым стыд неведом.

Одним медом между ног сыт не будешь.

То новое, что пришло взамен, смыло страхи, как паводок смывает прошлогодние сучья и прелую листву.

То ли дело - Настасья. Эта не будет заламывать руки и вздыхать. Эта знает, для чего мужикам бабы нужны, а бабам - мужики...

- Вы часто думаете о том, "что было бы, если бы"? - Лейбе трясет ладонями - невидимые брызги падают с пальцев в черную, как смола, воду.
- Нет.
- И правильно делаете. - Вольф Карлович встает, смотрит на свои белеющие в темноте руки. - Есть только то, что есть. Только то, что есть.

- Какое освещение, - тихо говорит Илья Петрович, протягивая к оранжевому костру натруженные, с парой свежих порезов руки. - Это же чистый Рембрандт.
- Это мясо, - на удивление доброжелательно поправляет Горелов и моргает масляными глазами, неотрывно прикованными к ведру с похлебкой. - Мясо.

Даже кобылы у вас - сплошная контрреволюция!

Кому-то было отпущено жизни с щепотку, как ее дочерям; кому-то – с горсточку; кому-то – неизмеримо щедро, целыми мешками и амбарами, как свекрови. Но смерть ждала каждого – таилась в нем самом или ходила совсем рядом, кошкой ластилась к ногам, пылью ложилась на одежду, воздухом проникала в легкие. Смерть была вездесуща – хитрее, умнее и могущественнее глупой жизни, которая всегда проигрывала в схватке

Хорошие мысли имеют обыкновение прилетать по ночам

Даже язык татарский устроен так, что можно всю жизнь прожить – и ни разу не сказать «я»: в каком бы времени ты ни говорил о себе, глагол встанет в нужную форму, изменит окончание, сделав излишним использование этого маленького тщеславного слова. В русском – не так, здесь каждый только и норовит вставить: «я» да «мне», да снова «я»

– Вот так! Молодец, дура.

Сила - она свыше даётся.

- ... И повезу вас, граждане раскулаченные, и вас, граждане бывшие люди, в новую жизнь....
Бывшие люди? Зулейха не понимает: бывшие люди - это мертвецы.

Пойми, Бакиев, друг: сердце у меня за партию... даже не болит - горит. Оно ведь и должно гореть - у каждого. Потому как если вместо сердца - огарок, если взгляд - потухший, то зачем мы такие своей стране нужны, а?

Казалось глупым. неразумным тратить драгоценные минуты жизни на воспоминания об умерших - лучше было дарить их маленькому живому существу, которое целый день жадно ждало материнской ласки или улыбки.

Словосочетание "женская литература" несет в себе пренебрежительный оттенок - в большей степени по милости мужской критики.

Но сегодня эта привычная мысль не пробивается через тяжелое одеяло усталости.

Здесь, на краю вселенной, не было никого, кто бы карал или миловал: взгляд Всевышнего не достигал берегов Ангары; даже духи – и те не водились в глухой чащобе сибирского урмана. Люди здесь были совсем одни, наедине друг с другом.

Потери она почти не заметила-целыми днями рыдала, не то по мужу,не то по кошке

Угодить духу — дело непростое. Знать надо, какой дух что любит. Живущая в сенях бичура, к примеру, — неприхотлива. Выставишь ей пару немытых тарелок с остатками каши или супа — она слижет ночью и довольна. Банная бичура — покапризнее, ей орехи или семечки подавай. Дух хлева любит мучное, дух ворот — толченую яичную скорлупу. А вот дух околицы — сладкое. Так мама учила.