Цитаты из книги Соб@чий глюк

Я не знаю, как спасать мир, это не русская тема. Русские классически маются сами с собой, сами в себе разобраться не могут. Онегин, Печорин, Обломов, Чацкий – сплошное горе от ума. Какое тут спасение мира?

Мухоморовка проскользнула мимо пустого желудка вообще без задержки и сразу же воцарилась в голове и начала там нажимать разные тумблеры и кнопки, приводя в движение все системы организма, как мотор самолета перед взлетом.

Так каждый раз: когда разговор заходит о том, что я не пью, в моем голосе против воли появляются извиняющиеся нотки. Тяжело быть непьющим человеком. Особенно в России.

Автомобили меня особенно не интересуют, я мог бы ездить и на обычном мерсе, но правление решило, что я есть лицо конторы, поэтому должен разъезжать на чем-то престижном, олицетворяя собою успех и монетарное благополучие.

Моя мама в семейной армии — генералиссимус, а отец не дослужился даже до ефрейтора. А я дезертир— с тех пор, как покинул ее утробу и не хочу возвращаться. О том, что бывают другие, невоенизированные формы семейной жизни, мама даже не задумывается.

Вот мысль о Геродоте, который сказал, что видел, как наши предки парились в бане, но так и не понял, зачем они это делают: то ли в наказание, то ли в удовольствие. А вроде умный мужик был.

— Совсем избаловали тещу! Зачем ей наркоз? Это баловство, излишний риск. От наркоза могут быть осложнения, – продолжил я свою мысль.
— А что же, ее без наркоза оперировать? – удивилась Светка.
— Прям по живому и резать. Что она, ради дочери любимой потерпеть чуть-чуть не может? Какой эгоизм! – возмутился я запросами тещи.

— Хочешь, позвони маме.
— Нет хорошего времени суток, чтобы звонить твоей матери. Утром позвонишь – весь день кувырком пойдет, а вечером позвонишь – всю ночь кошмары будут сниться. Нет уж, уволь.

Потому что «Дама с собачкой» была написана в другую эпоху, а сейчас царит другой жанр – «Баба с кобелем», и не каждый в этот жанр может вписаться.

— Ну и скользкий же ты гад. Дай Бог здоровья тому человеку, который глаз тебе подбил.

И над всем этим, как символ неунимающейся жизненной силы, светился фонарь в правом глазу Сергей Иваныча.

— Водяной людей не топит, – вмешался Иваныч, – это все сказки. Люди сами тонут. Нажрутся и лезут в воду. Дурь свою распускают. Или нырнут спьяну, не зная броду. Человек сам себе больше враг, чем водяные да лешие.

— Вы бы, папаша, совесть поимели так говорить. Спал я без задних ног и проснуться никак не могу, – передразнил я. – Вы, папаша, храпели, как тонущий бегемот! Вы меня, папаша, чуть совсем до греха не довели, чуть отцеубийцей я не сделался. Как спал? Херово!

Лень – двигатель прогресса. Человеку лень воду таскать – он водопровод придумал, лень на себе что-то тащить – он колесо придумал, лень мозги напрягать, чтобы считать, – придумал счеты, а потом и калькулятор, а там и ваще… Но лень – вещь коварная, мягко стелет…

— По правде сказать, в Москве и до этого в лифтах и подъездах ссали, – вяло заметил я.

Так каждый раз: когда разговор заходит о том, что я не пью, в моем голосе против воли появляются извиняющиеся нотки. Тяжело быть непьющим человеком. Особенно в России.

— Боже! Кто-то в этой ситуации сошел с ума: ты, или я, или отец. Единственное нормальное существо в семье – это Собакин. И, возможно, моя сестра, хотя она всегда была странная. Что происходит? Мой отец не может писать в лифте.
— А то, что он укусил меня, тебя не удивляет?
— Нет. Я удивляюсь, что он не сделал этого раньше.

— Мама, юноши должны жениться на мамах. Всегда будешь одет, обут, накормлен, ухожен, а если загуляешь с кем-нибудь, то мама всегда простит. Вот!

— Мам, ты бы отцу хоть повысила звание, из рядовых хоть ефрейтора дала бы.
— Обойдется. Лучше иметь сына-придурка, чем мужа-ефрейтора.
— Спасибо.

Моя мама в семейной армии – генералиссимус, а отец не дослужился даже до ефрейтора. А я дезертир – с тех пор, как покинул ее утробу и не хочу возвращаться. О том, что бывают другие, невоенизированные формы семейной жизни, мама даже не задумывается.