Моя жизнь

Когда надо было сворачивать с Петровского шоссе в аллею парка, то шоссе казалось далекой синей далью, и мне хотелось ехать не на дачу к тетке, а туда, в эту дальнюю синюю даль. И я думал: там, должно быть, мыс Доброй Надежды...

А у тетки на даче все раскрашено, даже пожарная бочка тоже желтая. Мне хотелось совсем другое видеть: там где-то есть леса, таинственные долины... и там, в лесу, стоит избушка - я бы ушел туда и стал бы один жить в избушке этой. Туда бы взял с собой собаку Дружка, жил бы с ним; там маленькое окошко, дремучий лес - я поймал бы оленя, его бы доил, еще корову дикую... Только вот одно: наверно, она бодается. Я бы ей отпилил рога, жили бы вместе. У отца есть удочка - я взял бы с собой, на крючок насадил бы мяса и бросил бы ночью из окна. Там ведь волки, пришел бы волк: цап мясо - попался. Я б его к окну-то и притащил, и сказал бы: «Что, попался? Теперь не уйдешь... Нечего зубы скалить, сдавайся, живи со мной». Он ведь не дурак: понял бы - жили бы вместе. А что у тетки... Ну, мороженое, ну, дача - ведь это ерунда, куда ни пойдешь - загородка, дорожки желтые, чушь. А мне бы в дремучий лес, в избушку... Вот что хотелось мне.

- ... хочу отношения взять - контрасты, пятна.

• Пятна, пятна, - сказал Сорокин.- Какие пятна?
• Да ведь там, в натуре, разно - а все одинаково. Вы видите бревна, стекла в окне, деревья. А для меня это краски только. Мне все равно что - пятна.
• Ну постой. Как же это? Я вижу бревна, дача-то моя из бревен.
• Нет, — отвечаю я.
• Как нет, да что ты, - удивлялся Сорокин.
• Когда верно взять краску, тон в контрасте, то выйдут бревна.
• Ну уж это нет. Надо сначала все нарисовать, а потом раскрасить.
• Нет, ничего не выйдет, — ответил я.
• Ну вот тебя за это и бранят. Рисунок - первое в искусстве.
• Рисунка нет, - говорю я.

- Посмотри впереди себя, - сказал Врубель, - я здесь сегодня вечером работал.
И Врубель отвернул большой холст.
На нем я увидел как-то остро и смело написанные в твердом рисунке ветви деревьев, покрытые инеем. В окне они были видны. Какой ковер - в особенном ритме. А форма рисунка деревьев...

• Завтра надо будет мне написать тут сверху, — сказал Врубель, - «Кондитер Шульц. Мороженое».
• Что ты? Зачем? - удивился я.
• Да, да, - сказал Врубель. — Это вот там сбоку на улице, на углу, живет немец. Он просил меня - ему нужно.
• Отдай ему без этой надписи. Это так красиво.
• Не-ет, ему нужна она. Он платит мне двадцать пять.

  Долго я не мог уснуть. В углу моей большой мастерской горела зеленая лампада. На кушетке, свернувшись под пледом, спал Михаил Александрович Врубель - великий художник, кончивший Петербургский университет, два факультета, с золотыми медалями. И вот - никому не нужен... Никто как-то не понимал его созданий.

За низкими камнями берега открываются песчаные ложбинки и в них низенькие избы, убогие, в одно-два окошка. Я открываю шкатулку, беру палитру, кладу второпях краски. Это так красиво, удивительно; избы на берегу океана. Руки дрожат, так хочется написать это. Вдали, у океана, пишет Серов.

Внезапно он кричит мне:

- Иди сюда, скорей!

Я бегу к нему. Вижу, стоит Серов, а перед ним, поднявши голову, - большой тюлень, и смотрит на Серова дивными круглыми своими глазами, похожими на человеческие, только добрее. Тюлень услышал мои шаги, повернул голову, посмотрел на меня и сказал:

- Пять-пять, пять-пять...

Вышедшая из избы старуха-поморка позвала его:

- Васька, Васька.

И Васька, прыгая на плавниках, быстро пошел к избе. У избы я кормил его рыбкой мойвой, любовался его честными красивыми глазами, гладил его по гладкой голове и даже поцеловал его в холодный мокрый нос.

Он повернул набок голову, заглянул мне в глаза и сказал:

- Пять-пять...

И если бы не было замечательного гражданина Павла Михайловича Третьякова, Саввы Мамонтова, то, вероятно, картины Васильева, Саврасова, Перова, Репина, Сурикова, Поленова и многих других остались бы у них в мастерских и вряд ли были бы созданы. И может быть, русские люди не слыхали бы опер Римского-Корсакова – «Снегурочку», «Псковитянку», «Садко», «Царя Салтана», «Кащея», «Майскую ночь» и «Хованщину» Мусоргского и много других, которые С. И. Мамонтов впервые ставил в Частной опере Москвы, где Ф. И. Шаляпин проявил свой великий талант…