Представьте: вы открываете средневековую Псалтирь, а на полях - обезьяна-епископ, рыцарь, убегающий от гигантской улитки, и фигурка с фаллосом, сложенным в жест благословения. Книга именно о том, что средневековое искусство было куда страннее, смешнее и свободнее, чем мы привыкли думать. Это экскурсия по изнанке сакрального, где святое и непристойное, высокое и телесное, богословие и пародия жили по соседству. Три части - «Звериное», «Человеческое», «Божественное» - ведут читателя от периферии к центру, от существ на полях рукописей через телесность к Троице и Антихристу.
Один из мотивов книги - анахронизм как приём. Средневековые мастера и их заказчики - знатные миряне, клирики, богатые горожане, - постоянно помещают Христа и Богоматерь в декорации, современные авторам: Благовещение происходит в богатой фламандской комнате с раскрашенными гравюрами на стенах, Рождество - среди готических шпилей, волхвы шествуют на фоне Парижа с Нотр-Дамом, св. Иероним щеголяет в кардинальской шляпе и очках для чтения, а палачи Христа носят тюрбаны и халаты. Это способ передать священную историю «здесь и сейчас»: прошлое смыкается с настоящим, но не растворяется в нём. Зритель должен был почувствовать, что евангельские события происходят в его мире - и одновременно в вечности.
Авторы показывают, что за привычными образами скрывается обилие смыслов. Троица в виде трёхглавого монстра, рогатый Моисей, псоглавый Христофор, Христос-аптекарь, Христос-воин и даже Христос-философский камень у алхимиков - всё это попытки говорить о невыразимом и объяснять догматы на языке повседневности. Но после Реформации и Тридентского собора начинается эпоха цензуры: протестанты и католики используют образы как оружие, папа превращается в осла или Антихриста, а трёхглавые Троицы постепенно запрещают.
Снабженная многочисленными иллюстрациями и примерами книга - это приглашение посмотреть на знакомые образы другими глазами. После неё невозможно равнодушно пройти мимо музея или старой церкви: хочется вглядываться, искать монстров на капителях, смеяться над маргиналиями и удивляться тому, насколько живым, человечным и парадоксальным было христианское искусство.
9 понравилось
