Где властвует любовь

— Я останусь старой девой и в двадцать девять, — сказала она, — и в тридцать. Я могу завтра умереть и...
— Едва ли, — выговорил он наконец.
— Но я могу! И это убьет меня, потому что...
— Ты уже будешь мертва, — возразил он, отметив, что его голос звучит как-то странно и придушенно.

— И опять, — галантно отозвался Колин, — возразить мне нечего.
Старая дама одобрительно улыбнулась:
— Похоже, что и вы с годами поумнели, Бриджертон.
— Существует мнение, что я обладал проблесками ума и в юности.
— Хм. Проблесками? Возможно.

— Послушай, Пенелопа, ты же не собираешься пилить меня? Мне вполне достаточно упреков мамы, Энтони, Элоизы и Дафны, чтобы безвременно скончаться под грузом вины.
— А что же Бенедикт? — не удержалась Пенелопа.
Он метнул в нее хитрый взгляд.
— Его нет в городе.
— Что ж, это объясняет его молчание.

— Я не подозревала, что ты такой набожный, – сказала она.

— Я вовсе не набожный. – Он дождался, пока до нее дойдет смысл его слов, и добавил: – Я хочу помолиться за тебя.

— За меня? – изумилась Пенелопа. – Почему?

— Потому, – провозгласил Колин, невольно повысив голос, – что к тому времени, когда я закончу, только молитва сможет спасти тебя!

Ладно, я пошла. Ужасно жаль, что приходится так быстро уходить, но я хотела убедиться, что ты знаешь, что Колин дома.

— Леди Уистлдаун позаботилась, – напомнила ей Пенелопа.

— Ах да. Где эта женщина добывает информацию? – Элоиза в изумлении покачала головой. – Иногда она проявляет такую осведомленность о нашей семье, что становится страшно.

Пенелопа увидела его глаза, казавшиеся темными в сиянии свечи, но изумрудно-зеленые в ее сознании.