Герман

- На что ты там смотришь, Герман?

• На твою голову. Почему на ней волосы не растут?
• Потому что мне помирать пора. Старость как осень. Листья опадают.
• А потом ты превратишься в зиму?
• Да. В долгую-долгую зиму.

Потом Герман долго думал о времени: вот ведь бедняга, то его тянут, то убивают.

Это только на Пасху радость приходит с утра, а на Рождество надо дожидаться вечера, и то непонятно, порадует ли он.

Все-таки смех - это болезнь, в очередной раз подумал Герман, недаром мама говорит, что он заразительный.

Выше белого халата прорезался голос:

• Как у нас дела?
• Видимо, не ахти, - прошелестел Герман и поднял глаза на маму. <...>
• А лет нам сколько?

• Я что-то сбился со счёта, но у меня на следующий год опять будет день рождения.

Он думал о том, что все перемелется. Странно, конечно, что у времени только один зуб, хотя лет ему должно быть много-премного и оно не знает отдыха от начала времен.

Я здоров как лосось, поскриплю еще авось!

Как назло, Герман не очень голоден. И сейчас папа начнет, конечно, подначивать его: не заболел ли он, хочет ли вырасти большим, - в общем, на гарнир к запеканке из остатков обычно подаются сложности.

Мама допила какао, и воцарилась тишина - свеча, горящая с двух концов.

Он ушел в свои мысли, там было спокойно и тихо.

В кабинете врача всегда пахнет опасностью.

На кухне звякнула упавшая у мамы тарелка - значит, обед готов. Понедельник - день доедок, эту еду Герман не любит. Откуда, интересно, остатки берутся, если ничего похожего ни в субботу, ни в воскресенье на обед не давали? Тут не захочешь, а заподозришь неладное: не папины ли противные угри контрабандой проскальзывают в понедельничные запеканки?

- Дерево плюс дерево плюс дерево - уже лес, - сказал Герман вслух.
А если один помножить на один? Тогда это будет очень одинокий лес.

Папа положил костюм на стул, руки у него дрожали. Мама допила какао, и воцарилась тишина – свеча, горящая с двух концов. Наконец папа прокашлялся и задул свечку, пока вся комната не полыхнула.

Герман смотрел в потолок, и мама сдалась. Вздохнула и уронила руки на колени. В комнате снова стало тихо. Скоро в мире вся тишина переведется. Сгорит в клубах белого бесшумного пламени.

Город вымер, чёрное одеяло неба накрыло его, луна зияла жёлтой трещиной.

— Мы ничего не можем с этим поделать. Только призвать на помощь время.
— Время – это черепаха, — сказал Герман.
— Черепаха?
— Грызёт салат и не помогает.

Над ним навис кран, похожий на тощего динозавра, который встал на задние лапы и объедает с неба звёзды.

Герман первым делом подошёл к кофемолке, зажмурился и втянул запах, раздув ноздри что есть сил. Если бы он помнил свои сны, они наверняка пахли бы ровно так.

Когда мама смеётся, поезда западной линии сдувает с рельс, паром на Несодден уходит под воду, а куранты на ратуше замирают.