Поймай, если сможешь

«Так ужасно могут выглядеть только французские полицейские, – думала она, оглядывая его сверху донизу. – Пальто в пятнах, несвежая рубашка, старый засаленный шарф и совершенно безобразная шляпа. Кошмар!»

— Все же вы так и не ответили мне на вопрос: зачем баронесса вышла замуж за русского? – решил он вернуться к началу беседы.

— Любовь – это некая ловушка, которую мы не замечаем, пока влюблены, не так ли, господин комиссар?

— Ну уж точно нет, – усмехнулся капитан. – Есть же какой-то предел. Ни к гинекологу, ни в родильный дом! Не пристало советскому офицеру по таким местам шляться. У меня и поважнее дела есть. Наши женщины сами рожают, без помощи мужей, мамок и теток. Не такое это и сложное занятие. Вон наши колхозницы до последнего в полях работают, и ничего.

— Она что, не понимает, ЧТО ей грозит в этой так называемой Стране Советов? – шептались в салонах.

— Да ее разорят и сошлют в Сибирь, – вторили другие.

— И вы повелись на красивые слова?.. Эх, Маргарита, Маргарита… я еще раз повторяю: вы слишком наивный человек. Вы видите айсберг лишь на поверхности, совершенно не сознавая его истинного размера.

— Я… не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, – гордо вскинув голову, парировала собеседница.

— Только о том, что вы не знаете подлинного мотива.

— Да, милая, не повезло тебе с родными… сочувствую. Жить в таком террариуме – Божье наказание… Эх, лучше бы ты была мертва.

— Моя милая, в деревнях туалет вообще на улице.

— Что? А… зимой? Боже, какое варварство!

— Ком…му…нал…ка, – вполголоса повторила Маргарита, даже не представлявшая, с ЧЕМ ей придется завтра столкнуться.

— Черт бы побрал эту любовь. К несчастью, у женщин, когда они любят, все сердце, даже голова. Будем надеяться, что при подписании контракта к Маргарите все же вернется разум, и… она не поставит подпись под документом!

— В первый мой визит в Ленинград меня удивляло все: люди, а точнее, их отношение к революции, я бы сказал, фанатичное; бюрократизм системы, а главное, пожалуй, и самое страшное: непрофессионализм многих людей, занимавших руководящие посты, в частности, в музеях. «Любая кухарка может управлять государством», – вещал с трибуны их вождь Ленин. Вот они и пытаются учиться на своих ошибках. Только к чему это приведет? Пока только к тому, что сокровища этой страны безжалостно разбазариваются.

— А кто эти люди, которых вы показывали мне?

— Да так, никто… либо обыкновенные люди, работающие на благо общества, либо гениальные мошенники современности… Прощайте!

— Вы правы, в последнее время Египет стал хуже Парижа, не протолкнешься. Туристы загорают и пьют чай даже на вершине Великой пирамиды, – продолжил разговор Карл. – А уж охотников за древностями…

— Увы, – согласился с ним граф, – многие исследователи вынуждены, как Говард Картер, замуровывать вход в гробницу, дабы оградить ее от возможных грабителей.

— Это просто сон, Адель…

— …который повторяется каждую ночь! – воскликнула супруга. – Ты что, не слышишь меня? Эта дрянь даже во сне преследует меня. Не зря я приказала этим болванам убить девицу…

— Мама…

— Я тебе не мать! – прикрикнула на нее Адель. – Я не хочу иметь ничего общего с таким ничтожеством, как ты!

— Послушай, давай не будем устраивать семейную сцену при гостях и дочери. Не веди себя как кухарка!