Цитаты из книги Алан Рикман

Алан Рикман как никто другой (из блистательных британских актёров, умеющих "мерцать" оттенками значений) вывел двусмысленность на уровень творческого метода.

О Рикмане писали, что он "свою обычную меланхолическую вялость довёл до стадии терминальной летаргии". Зато Майкл Биллингтон оценил " утончённый нарциссизм" персонажа, назвав меланхолию Рикмана гамлетовской. И не ошибся.

если все, чего хотят люди, - это платить деньги, ходить в кино и получать подтверждение своих стереотипов, и если после просмотра фильма или спектакля, прочтения книги или прослушивания музыки в их жизни все остается по-прежнему, ровно так, как было раньше, тогда у нас останется тот мир, то искусство и та культура, которых мы заслуживаем, и мы сами себя уничтожим.

Феминизм был в меня вколочен, и это отличная штука.

если ты выходишь на сцену, то это уже политический жест. Фраза «Главное в жизни - Это сэндвич с огурцом, один кусок или два?» имеет политическую окраску, равно как и все остальное.

"Согласно версии Рикмана, и Антоний, и Клеопатра были великими героями, но – героями вчерашнего дня: миг их триумфа остался далеко позади – и теперь они по-детски растеряны , по-детски же обижены, немножко смешны и машут кулаками после драки, отчетливо осознавая собственную обреченность".

Его финальное появление на экране в высоком статусе директора полуразрушенного Хогвартса, осаждённого тёмными силами, - это застывшей обескровленная маска трагического героя, добравшегося до вершины, к которой  никогда не стремился, и обнаружившего под собой только мрачную бездну. Он исполнил своё предназначение и стоит теперь на самой высокой башне, его ненавидят друзья и предают враги, и ничто из этого на само деле его не трогает. Его одиночество абсолютно.

Гарри Поттера должен оставаться тайным место для детей (всех возрастов, разумеется) - как можно дольше.

Книги о Гарри Поттере полезнее законов - они пробуждает детей читать, они учат тома, что существует, к примеру, моральный и политический выбор, который им придется делать в своей жизни, предпочитая общее благо эгоизма отдельного индивида.

Свобода, не требующая борьбы, - вершина могущества.