Дискурсивный разлом социального поля: Уроки Евромайдана

Согласно теории дискурса любая тотальность невозможна и необходима одновременно: невозможна, поскольку она всегда состоит из разнообразных социальных требований и идентичностей, которые можно привести к общему знаменателю лишь условно; необходима, потому что без дискурсивного замыкания, каким бы случайными и неполным оно ни было, никакая артикуляция и никакие политические действия немыслимы. Таким образом, вопрос не в замыкании как таковом – любой дискурс формируется посредством исключения альтернативных значений. Вопрос заключается в характере этого замыкания – его исключенных смыслах, политических возможностях и социальных последствиях, а также в том, насколько «намертво» зафиксирована гегемония определенной дискурсивной конфигурации.

Основные альтернативные формы справедливых общественных отношений, задуманные как инклюзивные и плюралистические, теоретически разработаны. Задача людей, заинтересованных в мирном разрешении социальных конфликтов, состоит в том, чтобы перенести теорию в практическую плоскость: «натурализовать» альтернативные дискурсы, противопоставив их «безальтернативной» догме неолиберальной глобализации. Если эта догма будет по-прежнему восприниматься как здравый смысл, ни о каком реально инклюзивном и справедливом устройстве общества речь идти не может. Однонаправленный прогрессивный дискурс следует дестабилизировать путем активации и нормализации уже существующих и разработки новых альтернатив. В противном случае глобальная колониальность сохранится и будет процветать под завесой якобы демократической борьбы.

Политические ценности либеральной справедливости, превозносимые философами Просвещения, были неотделимы от неравенства и порабощения, оправдываемых теми же философами по отношению к не-западным «другим». Выступая против рабства для европейцев, Кант, Гегель и другие великие европейцы колониальной эпохи поддерживали его для «дикарей». Философия истории Гегеля, классифицировавшая народы по прогрессивной исторической шкале, стала важным философским оправданием для развертывания западного колонизаторского проекта в глобальном масштабе. Приписывая статус отсталости всему незападному миру, европейские ученые и интеллектуалы создали потребность в модернизации «варваров».

Подводя итог, можно сказать, что в однонаправленном прогрессивном дискурсе есть четыре узловых момента. Во первых, рассматриваемое незападное общество представляется не как уникальное социокультурное образование, которое следует оценивать с его собственных позиций, а как часть универсального проекта глобализации, который оценивается по нормативной шкале западных социально политических институтов. Во вторых, люди незападного общества или общества, выступающие против вестернизации, представлены либо как интеллектуально неразвитые «варвары», неспособные постичь ценность западно ориентированных прогрессивных предложений, либо как деморализованные массы, слишком напуганные для того, чтобы принять ход истории. В третьих, те, кто продвигает повестку всеобщей глобализации, представлены как авангард истории, чья миссия состоит в том, чтобы привести свои общества к цивилизационной «норме», приравненной к «западным условиям». В четвертых, «Запад» (в котором видят однородное единство) всегда представляется как модель экономического, политического и культурного развития; западные условия преподносятся как идеал, по сравнению с которым отсталость и варварство незападных народов и обществ кажутся очевидными.