Жил-был раз, жил-был два

Но Фемида – старая дама, она не выплясывает под чужую дудку по первому требованию.

В тот день чудовище из леса похитило у него дочь. Бешеный и невидимый зверь, затаившийся в темных туманах Сагаса и оставивший за собой отчаяние, ярость и непонимание. И возможно, то же создание срыгнуло его дочь двенадцать лет спустя на берег реки.

— Скольких? Скольких ты убил? Сколько трупов сожрало твое гребаное безумие?

Вокруг него оставались лишь небытие и неизвестность – мир, утекающий меж пальцев как песок.

Предчувствовать и узнать точно – разные вещи. Где-то в глубине души всегда остается крошечная надежда.

— У Андреаса Абержеля проблемы?

— На данный момент проблемы скорее у вас.

Урод-ксифопаг… Монстр… Что хотел сказать автор рисунка? Добро с одной стороны, а зло – с другой? Вел ли любовник Жюли двойную жизнь? С одной стороны, прекрасное положение в обществе, работа, никаких отклонений. А с другой – худший из извращенцев, способный заказать похищение и отнять юную девушку у ее родителей.

— Как себя чувствует Москато? – поинтересовалась она.

— Его задница располагается на нарах в камере предварительного заключения, а в мозги словно всадили пулю сорок четвертого калибра. И как, по-твоему, он должен себя чувствовать?

— Ты его знал, ты к нему прицепился не хуже лобковой вши. У парня коэффициент интеллекта на уровне дебила, он не из тех, кто может загадывать загадки или читать детективы.

— Для меня ничего не кончено. Я продолжу ее искать. До конца моих дней, если понадобится.

— Не исключено, что ты этим и занимался последние двенадцать лет.

Изо всех сил он громко взмолился о том, чтобы река не срыгнула тело его дочери.

Художники безумные, про́клятые, которые создавали свои шедевры на краю бездны, иногда выздоравливая, а иногда окончательно впадая в недуг благодаря своему искусству, столь же спасительному, сколь и разрушительному

Лишь имя, когда-то выкрикнутое в сердце гор: вот чем стала его дочь