Бродяга

Время мчится, как под опиатом, дети уже старики, от вековых статуй не осталось и праха. Время несется вверх по тропе, которой нет, петляя меж березок, играя в волосах случайных прохожих, а те рождаются и стареют за одно мгновение. В их жилищах осыпаются стекла – пыльные осколки в серой ветоши органов, все идет на удобрение. На том месте вырастают ягоды.

— Каким бы ни был путь, пройденный по струне жизни, расставание всегда выглядит одинаково, не находишь?

— Всегда, – мрачно сказал я

— Не пойму, зачем ты полез в логово врага, безумец. – Жизнь вокруг упыря бурлила: обед подали по высшему разряду. – Истинно, психопат всегда прав, таково его бремя.

Обреченные селяне окружили Роксану, и она посмотрела на них, как на паразитов, посягнувших на хозяйские грядки. Но она не из тех, кто пожалел бы непокорный урожай… Сюда пришел чужак, и рабы приняли его! Она сожжет урожай вместе с паразитами.

Кардинал, старый сукин сын… Маленький сухопарый ассасин с манерами гибрида палача и жертвы. Узкий длинный нос, губы тонкие, лилово-розовые, словно морские раковины. Как давно я не видел этого проходимца!

Возница обернулся ко мне, посмотрел в упор старческим подслеповатым взором, сказал с дребезжанием:

— Достойные слова сына церкви! Вы дрались, как дьявол, но речь ваша подобна воркованию голубки, что кормилась из рук Христа, – старик чинно кивнул, довольный собственной репризой.

— Из лабиринтов Бастилии нет выхода. Я называю это место лимбом, который не является адом, потому что ты еще жив, но душа уже мертва.

— Может овцы и хотят помириться с волком, но волк всегда отвечает одно – будет больно. Толпа суеверна, ей нужна сильная рука, поэтому мы казним или делаем должником. Ну да. Это как смазка на лыжне прогресса. Народу нужен стимул, а страх лучшее лекарство. 

Людям нужен поводырь, не важно, в какую эпоху живут.

— По мощам и елей? Тебя подобрали с улицы, сиротка…

— …заперев в разделочной. Я стал рабом на городской скотобойне.

— Чем дороже шляпа, тем ниже ее владелец склоняется перед ветром

Город похож на бойню, где за палачей отдуваются чума и сифилис.

— Жернова политической машины – челюсти акулы. Ухватив жертву, уже не отпускают ее. Еще хоть одно доказанное обвинение, и несмотря на всевозможные эдикты о неприкосновенности, на твои плечи обрушится шквал, уцелеть будет невозможно… Они загонят тебя, открыв охоту, которая потрясет жестокостью весь город, каждую улицу и каждый дом.

— Я не имею права покидать пределы города. Есть другая проблема – на «хвосте» сидят доминиканцы.

— Ты же никого не убил? В противном случае закончим мы плохо… – Мара направила в кружку стрелу сигареты, стряхнула пепел.

Обитатель катакомб, по россказням суеверных монахов и местных жителей, являлся порождением дьявольских сил. Если это правда, необходимо вырезать очередную опухоль на гигантском теле Парижа.