Артур, Луи и Адель

Но я сжимаю кулаки и напоминаю себе, что я живой, я всё ещё на этой земле, всё ещё дышу, всё ещё могу. Могу попытаться, могу сделать, могу действовать, могу добиться.

– Папи, мы пойдем с тобой, а после просмотра всех шедевров нам с Адель кое-что надо уладить. Ты же не против?
Дедушка делает вид, что задумался.
– То есть ты просишь старика прикрыть вас двоих перед родителями?
Марсель хмыкает:
– Именно!
– Но разве можно врать собственным папе и маме? Немыслимо! – восклицает он, и я слышу веселье в его голосе. – Но вам повезло: они не мои родители, так что дело в шляпе

Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы бояться потерять человека.

Что может у меня быть с ним общего? Ничего. Мы две противоположности, познающие друг через друга что-то новое и необъяснимое.

Есть хоть капля справедливости в этом мире.

– Зря ты это сделал, Артур! Я тебя сейчас как соблазню! Чувствую, в небе загорится новая голубая звездочка.

– Я не потеряю ее! – кричу я так громко, как только могу. Чтобы сам Господь Бог услышал меня. Это чертово предупреждение, сукин ты сын.
– Я не потеряю ее! – повторяю я, и гремит гром, а небо осветляет молния. Мне кажется, он только что бросил мне вызов.

Если мой отец умер, то мать оказалась умнее.

— Ну конечно, все благородные дамы, как маленькие обезьянки, висят на спинах у парней! – донесся с кухни звонкий голос Розы.
Адель, гордо задрав подбородок, заявила:
— Нет! Они сидят у них на шее! – С этими словами она забралась к нему на шею и спустила ножки.

Предлагаю наслаждаться красотой ночного неба, упиваясь этим моментом и стараясь запечатлеть его в памяти. Ведь нет ничего более прекрасного, чем летняя ночь...

Тут по обстоятельствам, но, как говорится, настоящую любовь можно ждать вечность.

Да, обида, словно якорь, тянет тебя на дно. Но, в конечном итоге, мы не можем по одному щелчку отключать или включать чувства.

загнанный зверь вдвойне опасен

Говорят, нельзя так зависеть от другого человека, говорят о гордости, самодостаточности, здравомыслии. Моя гордость рассыпалась пеплом

Хочу оказаться как можно дальше от самого себя

Словно я идущий на дно утопленник, а он моя последняя возможность спастись

Она смеялась очень-очень громко. Не как истинная леди: никогда не пыталась усмирить свои эмоции. Скорее напротив – она отдавалась им полностью.

порой воспоминания страшнее неведения.

Что останется от человека, если лишить его памяти?

Пять лет тюрьмы – это очень страшно. Но еще страшнее потерять близкого человека или не помочь ему. Адель сжимает мою руку, и я знаю: что бы ни происходило в моей жизни, я нужен ей, а значит, я буду рядом.