Отдел 15-К

Брысь на пост номер один! – Меня ругают – значит, день прошел не зря, – пробормотал Колька...

... целый день, еще не так вымотаешься… Это только лентяи, которые дома торчат, думают, что люди устают от работы, на самом-то деле все куда больше устают от безделья на ней.

– Палыч, а знаешь, почему я никогда не опаздываю на свидания, когда меня ведут в кино? – язвительно спросила Вика. – Не люблю смотреть фильм не с начала.
– Тебя приглашают на свидания? – удивился Герман. – Чудны дела твои, Господи! В жизни бы не подумал.
– Это твой девиз по жизни, – немедленно парировала его выпад девушка. – «Не думать». Да что там – девиз? Это твоя карма и наш крест.

– Оба – цыц! – рявкнул Ровнин, сдвинув брови. – Еще одна реплика – и отправитесь оба…

Генерал скрипнул зубами, поправил седые волосы, положил щеки на погоны и важно прошествовал в кабинет начальника отдела, откуда через несколько минут выбежал с гримасой ярости на лице.

Кольке же не было дела до славного прошлого этого проспекта совершенно – он хотел есть. Достопримечательности хороши, когда тепло, светло, и в животе не урчит.

– В неотвратимости бытия есть свои плюсы, – заметил Ровнин, опускаясь на скрипнувшее пухлое сиденье вагона. – Теперь нам не надо гадать, что впереди. Мы этого не знаем, зато наверняка можем быть уверенными в том, что обратной дороги нет.

Если хочешь спрятаться – встань под фонарем.

Герман подошел к стойке регистратуры, за которой находилась миловидная женщина средних лет с бейджиком «М.А.Беляева, регистратор», и, лучезарно улыбнувшись, обратился к ней: – Скажите, милая М. А. Беляева, вам сегодня уже сообщали, что вы прекрасны, как утренняя заря, и что вы одной улыбкой в состоянии оживить унылую и темную чащу любой заблудшей души?

– А тебе, щенок, я эти слова еще вспомню. Как там тебя зовут, я не расслышал?
– Чего меня звать? – дерзко ответил ему окончательно расхрабрившийся Колька. – Я к столу сам всегда первый бегу.

Обычный пульпит.
– Не пойду, – упрямо пробормотал Колька и охнул. Зуб снова дернуло, причем сильно, и мир сузился до размеров огненно-острой иглы, которая вертелась под ним.