Цельсиус

«Орнамент как преступление». Я напишу это
несмываемым маркером на лбу любому, кто скажет, что это
не так.

Городские улицы все еще были пропитаны тоскливой моросью преждевременно состарившегося лета. Ну или чересчур размечтавшейся осени — результат от замены одной сомнительной метафоры на другую никогда не меняется.

Окалевала. Уфимский эпос.

Вильнюс. Все, что вам нужно знать об Эстонии

Правду говорят — нет совести печальнее на свете.

— Все шутишь, да? — сказал отец. — А между прочим, я всегда говорил, что руки у тебя золотые.

— Ага, золотые, — согласился я. — Только растут они из золотой жопы.

Созерцание набрякших ртутных капель, покрывших апокалипсического вида действительность за окном, вызывало у меня странную потребность к заучиванию иностранных слов: suus, caedere, suicidum, suicide…

Но затем случилось невозможное — Петербург накрыло многодневное ненастье.

Вылезает из «Пежо» Жанна Борген в неглижо.

Вылезает из «Порше» Жанна Борген в неглиже.

Ярко-оранжевая изнемогающая лава выплеснулась на подрагивающий в нетерпении лед, и тот с благодарностью принял в себя обжигающий долгожданный подарок, утащил его через оплавленную и шипящую трещину вглубь — в темную, в жадную, в неподвижную воду.

— И что же ее королевское величество желает услышать? — я приподнялся и почтительно склонил перед Жанной голову. — Сценарий романтической комедии предположений? Синопсис так и не написанного Толстым романа «Соленоид автомеханика Гарина»? Сказку про мышку-наружку?

Заслышав шаги, Оксана очнулась от своих мыслей и резко повернула голову в мою сторону — недовольно скрипящий под ногами паркет разносил весть о нарушителе спокойствия и границ по всему этому пустому гулкому зданию.

— О, привет, Оксана. Ты не знаешь, кстати, зачем аборигены съели cookies?